Франческа Джанноне – Почтальонша (страница 6)

– Можно я положу соль? – спросила Лоренца.

– Да, только совсем чуть-чуть, как я тебе показывала.

Лоренца протянула свои маленькие пальцы к мисочке с солью и зажала несколько кристалликов между большим и указательным пальцами.

– Молодец, именно так, – улыбнулась ей Анна. – А сейчас будет самое интересное. – И принялась усердно толочь в ступке листья, пока они не превратились в кашицу. – Теперь добавим семена пинии, пекорино и пармезан. Только небольшими порциями, постепенно. – Одну за другой она опустошила мисочки в ступку. – После этого у тебя обязательно заболят руки. Смотри, какие у меня мышцы от этой работы!

Лоренца хихикнула и оглянулась на отца. Тот улыбнулся и подмигнул ей в ответ.

– Et voilà! – довольным голосом воскликнула Анна. Девочка, придвинувшись поближе, смотрела на песто глазами, полными восхищения, словно только что на ее глазах случилось чудо. Ей не терпелось рассказать об этом своим одноклассницам. С тех пор, как приехала «тетя издалека», как она называла Анну, Лоренца каждый день рассказывала подружкам о приключениях – то ли настоящих, то ли выдуманных – героини, которую, как она хвастливо заявляла, только ей посчастливилось знать лично: однажды тетя видела такие высокие горы, что они касались неба, другой раз – танцевала с самим королем, а как-то и вовсе вылечила больное дерево одним прикосновением.

– Осталось добавить масло, и песто готов, – сказала Анна. – Хочешь сделать это сама, ma petite?

– Моя малышка, – прошептал Антонио.

– Что ты сказал? – переспросила Анна.

Антонио покраснел.

– Ma petite… это означает «моя малышка», верно?

Она посмотрела на него приподняв бровь.

– Ты начал учить французский?

Антонио опустил глаза.

– Немного.

– С чего вдруг? Это я тебя вдохновила? – Анна улыбнулась.

Он пожал плечами.

– Я всего лишь хочу понять то, чего не знаю.

Хочу понять тебя, хотелось ему добавить.

Анна не могла знать, что каждую ночь, когда Агата с Лоренцой ложились спать и в доме воцарялась тишина, Антонио запирался на ключ в кабинете и доставал из ящика учебник французской грамматики, взятый в библиотеке. Он засиживался допоздна, читая и делая пометки, и останавливался лишь тогда, когда у него начинали слипаться глаза.

Карло сидел за одним из столиков перед баром «Кастелло» с Роберто на коленях и сигарой в руке и пил довольно паршивое красное вино, которое подавали в этом заведении. И тем не менее как же приятно было сидеть здесь и наблюдать за воскресной утренней суетой: кто-то выходил из церкви, кто-то, зайдя в пекарню, появлялся с подносом пирожных, кто-то протягивал монеты мальчишке, продающему газеты, и шел дальше с La Gazzetta del Mezzogiorno под мышкой.

Карло приподнимал шляпу, с улыбкой приветствуя прохожих: он знал тут всех, и казалось, что все знают его, словно за последние десять лет он и не вставал из-за этого столика.

– Привет, чужак, – раздался голос у него за спиной.

Тот самый голос. Кармела. Он знал, что рано или поздно встретится с ней. Даже странно, что они до сих пор не пересекались. После переезда он был слишком занят: надо было разобрать чемоданы, привести в порядок дом, подписать бумаги у нотариуса, осмотреть унаследованные земли… но в городке проживало лишь шесть тысяч жителей, и все друг про друга знали, так что ничей приезд или отъезд не мог остаться незамеченным.

Карло отодвинул стоящий рядом стул и, слегка улыбнувшись, жестом пригласил ее присесть.

– Я слышала, что ты вернулся. Видела тебя сегодня в церкви, – продолжая стоять, она опустила на плечи черную шаль, покрывавшую ее волосы.

Кармела превратилась в настоящую женщину. В ее шестнадцать, когда она только расцвела, между местными мальчишками началось что-то вроде соревнования – кто первый потрогает ее грудь. Они ухаживали за ней толпой, словно армия, осаждающая крепость: подавали ей руку, толкались, чтобы сесть рядом во время мессы, кто-то покупал ей булочки с повидлом, кто-то провожал до дома.

Карло знал ее с детства – они выросли на одной улице, в нескольких метрах друг от друга. Он не раз видел, как она кричала и плакала, получая оплеухи от матери, разбивала коленки, играя в догонялки, и вытирала нос рукой. Поэтому в тот год, вернувшись из летнего лагеря в Санта-Мария-ди-Леука и обнаружив ее неожиданно повзрослевшей, уверенной в себе и настолько красивой, что перехватывало дыхание, он вдруг смутился и с некоторой долей раздражения перестал с ней разговаривать. Лишь смотрел на нее издалека, изучая, будто она была каким-то новым непостижимым явлением. Дожидался, когда она встретится с ним взглядом, и тут же отводил глаза. В конце концов именно так, игнорируя, он и смог ее завоевать. Два года он трогал ее за грудь и страстно целовал украдкой, пока не пришло время уезжать: став сотрудником финансовой гвардии, он был командирован в Пьемонт, в Алессандрию. Но он собирался вскоре вернуться и жениться на ней. Так он ей и сказал.

– А это, должно быть, Роберто.

– Да! – воскликнул Карло, целуя сына в лоб.

– Какие глазищи…

– Их, к счастью, он унаследовал от мамы.

Кармела бросила взгляд на площадь, которая постепенно пустела. Чистильщик обуви Марио – здоровяк со сросшимися бровями, угловатыми чертами лица и зачесанными набок волосами, сидел, скрестив руки на груди, на скамейке между пальмой и фонтаном и не сводил с нее взгляда. Она кивнула ему в знак приветствия, потом опустила глаза и снова накинула шаль на голову. У нее такие же красивые и изящные руки, как и прежде, подумал Карло, глядя на длинные тонкие пальцы с ногтями, покрытыми красным лаком.

– А у тебя есть дети? – спросил он.

Кармела помедлила.

– Да, сын. Его зовут Даниэле. В декабре ему исполнится десять лет.

– А знаешь, ты прекрасно выглядишь, – пробормотал Карло. – Еще красивее, чем прежде.

Она устремила на него пронизывающий взгляд темных глаз.

– Но все же я оказалась недостаточно хороша, чтобы заставить тебя вернуться.

Он сделал глоток вина и не смог сдержать гримасу: мамма миа, ну и кислятина, хоть салат заправляй вместо уксуса.

– Ты же знаешь, я писал тебе об этом, – сказал он, опуская стакан на стол.

– Да, да, я знаю, – ответила она, махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– Однако кольцо на палец тебе успел надеть кто-то другой, как я погляжу.

Кармела прикоснулась к кольцу.

– Ну, если бы я дожидалась тебя, то умерла бы старой девой.

– Ты бы ни за что не умерла старой девой. Только не ты.

– А что же твоя синьора? Ее почти не видно. Почему? Ей не по нраву наш городок?

– С чего ты взяла? Ей просто нужно время, чтобы освоиться. Слишком много всего на нее свалилось в последнее время. Смерть Клаудии, переезд. Вот увидишь, потихоньку…

– Да, я слышала про девочку. Какое несчастье.

– Да, – он сжал губы… И выпил еще глоток.

– Боже, ну и гадость это вино, – вырвалось у него.

Кармела рассмеялась.

– Конечно, это же не то вино, что делал мой отец. Вот оно тебе нравилось.

– Вино дона Чиччо! Кто ж его забудет. Он все еще его делает?

– Уже нет. Стало слишком тяжело. Сорвал спину.

– Жаль. Я с удовольствием выпил бы стаканчик.

– У меня дома еще осталось несколько бутылок. – Она бросила взгляд на часы на городской ратуше и на Марио, который все еще смотрел на нее. – Мне пора, – сказала она наконец.

– Может быть, я как-нибудь зайду, – воскликнул Карло. – Выпить вина, я имею в виду, – тут же добавил он смутившись.

Кармела натянуто улыбнулась, попрощалась и, повернувшись к нему спиной, зашагала прочь, уверенная, что он смотрит ей вслед.

Лоренца распахнула входную дверь и с порога закричала:

– Мама, смотри, мы с тетей Анной сделали песто!

И помчалась на кухню показать стеклянную баночку, которую крепко сжимала в руках.

– Я уже приготовила поесть, – резко оборвала ее Агата.

Улыбка на личике Лоренцы мгновенно погасла. Антонио, тяжело вздохнув, подошел к ней и попытался утешить.

– Оставим песто на завтра, – сказал он, гладя дочь по голове.