Франческа Брикелл – Картье. Неизвестная история семьи, создавшей империю роскоши (страница 95)
Три ветви Cartier приспособились к тяжелому послевоенному периоду с помощью более простых вещей. В Золотой комнате в Нью-Йорке (
Время от времени поступали заказы на крупные украшения – такие как знаменитое ожерелье с аметистами и бирюзой герцогини Виндзорской, которое она заказала у Cartier в 1947 году. Но по большей части Туссен поручали придумывать коллекции, которые апеллировали к более сдержанной эстетике и тонким кошелькам. Ее послевоенные вещи были, по словам Пьера, «очень трезвыми и утонченными».
Парижане, следуя моде 1950-х на множество аксессуаров, но не имея возможности позволить себе дорогую вещь, выбирали бижутерию. Cartier, которые отказывались обслуживать этот рынок, должны были придумать альтернативу, чтобы заманить клиентов. Кольца дизайнера Жоржа Реми, например, идеально вписывались в спрос того времени на небольшую стильную роскошь, относительно доступную и модную. «Кольца объемны, но просвечивают насквозь, – так описывала послевоенные творения Cartier газета The New York Times. – Переплетающиеся нити золота образуют тонкий воздушный шар, и на этой золотой сетке разбросаны камни разных размеров». Туссен, которая носила на тонких пальцах большие кольца Реми, даровала ему титул
«Cartier, парижский аристократический ювелирный Дом, – говорилось в сообщении Associated Press в январе 1951 года, – приспособил свои товары к требованиям времени и распрощался с выездной торговлей и миллионными продажами». Едва заметная закрепка крошечных алмазов, использовавшаяся в украшениях перед войной, была заменена на массивные золотые крепления и оправы. Полудрагоценные камни, излюбленные в годы после депрессии, продолжали продаваться лучше, чем их драгоценные собратья. «У сегодняшних клиентов меньше денег, – сказал журналисту старший продавец Cartier Жан Терпен, прежде чем подробно рассказать, как до войны средний «хороший клиент» тратил от 25 000 до 35 000 долларов, а теперь – не более 600–900. Он винил в этих переменах послевоенную тенденцию к уравниванию доходов. «Многие из наших лучших иностранных клиентов не могут привезти достаточно денег из своих стран, чтобы купить дорогое украшение, – объяснил он. – Высокие налоги тоже сдерживают крупные траты».
И все же, несмотря на то, что спрос на дорогие украшения не был высоким, на Рю де ла Пэ, 13 все еще было достаточно посетителей, чтобы оправдать труд 300 работников. «Пока есть женщины, – счастливо вздохнул Терпен, – всегда будут драгоценности». Типичные дешевые украшения в магазине включали птицу с рубиновыми глазами, золотым клювом и сапфировой грудкой за 886 долларов и жабу с алмазными бородавками на спине за 700. Был даже серебряный брелок за 5,50 доллара; ювелирные изделия с шестизначным ценником показывались только по предварительной договоренности.
«Здесь много иностранцев, – говорилось в отчете парижского отделения в 1951 году, – рестораны, театры и отели переполнены. И они платят в долларах». Интернациональная толпа
Наследница кубинской сахарной плантации графиня Ревилья де Камарго регулярно приезжала во французскую столицу из своего особняка в Гаване. Страстная любительница всего французского, она была одной из немногих крупных расточительниц послевоенного периода и покупала платья Dior и драгоценности Cartier. Эта женщина знала, чего хочет, и была готова за это платить. В 1947 году она сообщила Cartier, что отплывает во Францию на «Королеве Елизавете», и попросила «подвеску с бриллиантом огранки «груша» от 32 до 35 карат, увенчанную квадратным или овальным камнем и прикрепленную к чокеру, которую легко носить вечером».
Спешили в Париж принц Али Хан с женой Ритой Хейворт; принц Садруддин Ага-Хан с женой Ниной Дайер; Элси де Вулф; Коул Портер; мексиканская актриса Мария Феликс. Для Домов моды и ювелиров они были идеальными послами их творений, часто мелькающими в прессе (Эльза Максвелл даже создала журнал Café Society в 1953 году, с Жа-Жа Габор на обложке одного-единственного номера). Другие звезды появлялись на экране или сцене. Греческая оперная певица Мария Каллас (как и Нелли Мелба полвека назад) выступала перед многолюдной аудиторией по всему миру. Когда она дебютировала в нью-йоркском Metropolitan Opera в 1956 году, продажа билетов побила все рекорды, и The New York Times сообщила, что «никогда еще американцы не платили так много, чтобы услышать оперу».
В Cartier Paris Пьер, как в свое время его отец Альфред, был той осью, вокруг которой все вращалось. Эльма надеялась, что Пьер уйдет на пенсию, но он не мог оставить бизнес, который стал его жизнью. Когда он приезжал в Париж, а это случалось довольно часто, то проводил время со старшими директорами. Заинтересованный в связях с любыми значительными клиентами, Пьер был рад услышать, что его зять, прежде чем покинуть Америку, послал недавно вступившему в должность президенту США Гарри Трумэну письмо и подарок. Когда-то Пьер подарил Рузвельту часы, чтобы отметить «час победы» во время войны; теперь Клодель послал Трумэну серебряные настольные часы. «Большое, большое спасибо вам и вашим сотрудникам, – ответил президент, – за вашу любезную дружбу, пославшую мне такой прекрасный сувенир… эти часы станут очень полезным и красивым дополнением к моему письменному столу».
Как хорошо знал Пьер, развитие и поддержание бизнеса роскоши было связано с созданием связей. Даже в 70 лет он посещал клиентов, которых они с братьями знали десятилетиями. Годы совместного опыта и общие потери сблизили их. «Дорогой Пьер, – писал Жан Кокто в марте 1950 года, отвечая на приглашение. – Вы очень добры. Я скрываюсь в деревне после съемок «Ужасных детей». Но я вернусь в Париж 20-го, если вы позволите мне появиться в костюме художника, с пятнами и всем прочим. Ваш Жан Кокто».
Жанна Туссен, когда-то отвергнутая Пьером из-за неподходящей родословной, была почти членом семьи Картье. Она разделяла не только любовь Пьера к покойному Луи и преданность фирме, но и глубокую религиозность. Пьер пригласил ее присоединиться к нему и Эльме во время поездок в Ватикан, где он, благодаря своему положению в религиозном ордене мальтийских рыцарей, встретится с папой.
В доме 13 по Рю де ла Пэ, отчасти при поддержке Пьера, Туссен по-прежнему имела значительное влияние. Возможно, она и раздражала кое-кого из служащих, особенно Жако, но у нее была способность понимать выдающихся женщин мира, диктующих моду. Герцогиня Виндзорская, например, стала хорошей клиенткой Cartier отчасти из-за близких отношений с Туссен. Обе женщины обладали внутренней силой, обе знали, что значит преодолевать трудности, чтобы занять престижное положение в обществе. Жанна Туссен принимала герцога и герцогиню Виндзорских в своих шикарных апартаментах на площади Иена. «Эта квартира, – вспоминал Сесил Битон, – как тайна, которой причастны избранные».
Жако тем временем исчезал с карты Cartier. Как и многие, он был предан Луи, но после возвращения из Лондона в 1949 году отказался работать на Туссен. Он выполнял только те заказы, за которые отвечал перед клиентом. В новую эпоху Пьер Лемаршан стал одним из самых важных дизайнеров в парижском отделении. «Он был звездой мадемуазель Туссен, – вспоминал один из дизайнеров Cartier. – Она всегда отдавала предпочтение его работам».
Талантливый художник, Лемаршан занимался ювелирным дизайном пару дней в неделю, чтобы оплачивать счета. Уже тогда он работал в своей мастерской на Монпарнасе, где также давал уроки живописи Марион Картье. Приезжал на Рю де ла Пэ только раз в неделю, по вторникам, на дизайнерские совещания под председательством Туссен.
Туссен и Лемаршан разделяли «общую любовь к животным и птицам». После войны и создания культовой птицы в клетке, он добавил в свой репертуар более крупных животных. «Лемаршан был гением, – вспоминал один из коллег. – Мог нарисовать что-нибудь на клочке бумаги за секунду, и это было восхитительно. Животные у него получались как живые». В Индии, куда он отправился по просьбе Жака незадолго до начала войны, Лемаршан видел величественных пантер и тигров. Теперь он превратил их в драгоценности.
После Второй мировой войны парижские дизайнеры были не только коллегами, но и друзьями. На фото: Жорж Реми (
Именно Уоллис Симпсон, как говорят, придумала фразу «Нельзя быть слишком богатым или слишком худым». На протяжении 1930–1940-х годов она сражалась с Дейзи Феллоуз за титул самой хорошо одетой женщины года и выиграла его после смерти, когда журнал Vanity Fair провозгласил ее самой хорошо одетой женщиной всех времен. Когда она надевала брошь Cartier с бриллиантами и ониксом в виде пантеры, примостившейся на вершине огромного 152-каратного сапфира, поклонники моды встали по стойке «смирно», а пантеры Cartier вскоре стали аксессуаром