Франческа Брикелл – Картье. Неизвестная история семьи, создавшей империю роскоши (страница 92)

Ворчание Белленже не было уникально – ни в Cartier London, ни в более широком бизнесе Cartier. Нью-Йорк и Париж столкнулись с теми же проблемами. Во времена Луи-Франсуа и Альфреда Cartier был небольшим семейным бизнесом, поэтому переход управления к следующему поколению был относительно простым. К тому времени, как Cartier разросся до сегодняшних масштабов, было очевидно: продвижение молодого неопытного наследника приведет к недовольству старого персонала, отдавшего фирме всю жизнь. Жан-Жак посоветовался с дядей Пьером по поводу Белленже, и они пришли к выводу, что не могут потерять ведущего продавца лондонской фирмы. Поэтому не только увеличили ему зарплату, но и дали долю прибыли в Cartier Ltd.

Как раз в это тревожное время приехал Шарль Жако. Подобно ангелу-хранителю, опытный и высокоуважаемый дизайнер пришел на помощь молодому Жан-Жаку в его новой роли. Отчасти причиной его решения обменять 13 Рю де ла Пэ на 175 Нью-Бонд-стрит было желание избежать работы с Туссен (возможно, жалея о предыдущем эпизоде, Туссен рассказала в одном из интервью, что не умеет рисовать, объяснив это тем, что Луи не велел ей учиться, потому что это будет мешать ей оценивать дизайн других). Но не только. Перед смертью друга Жако пообещал, что позаботится о его сыне. В течение нескольких лет Шарль Жако по три недели подряд работал в лондонском филиале и жил с Жан-Жаком и его семьей в Доркинге. Это были важные отношения. Жако не только стал наставником Жан-Жака; уважаемый дизайнер поддержал его как нового босса на Нью-Бонд-стрит, 175. Это стало важным сигналом для остальной команды.

Жан-Жак надеялся начать свою карьеру в Лондоне со склада, заполненного замечательными ожерельями, диадемами и брошами, сделанными при его отце в 1930-х годах. Вместо этого он обнаружил, что почти все было продано во время войны по низким ценам. Проблема, как выяснилось, заключалась в том, что люди, которых отец оставил за главных – Форман и Беллендже, – были торговцами и хотели продавать, что бы ни случилось. Одной из покупательниц была дама, производившая на севере Англии конфеты – ириски. Сладости в то время, когда нация отчаянно нуждалась в любом способе скрашивания действительности, создали этой леди состояние. В конце каждого месяца она отправлялась в Лондон, в Cartier. Там она спрашивала сотрудников, как дела; когда они жаловались, изъявляла желание купить несколько предметов, но по низкой цене. Продавцы были рады любой сделке на практически мертвом рынке.

Из разговоров с Жан-Жаком Картье

Я пришел в ярость, узнав, сколько товара было продано во время войны! Но я никогда этого не показывал. Видишь ли, я только что присоединился к фирме, а Беллендже и Форман были гораздо старше и поддерживали Cartier. Но, конечно, они должны были отослать драгоценности на хранение – мы могли бы заработать гораздо больше, продав их после войны.

Жан-Жак, с его любовью к дизайну, взял на себя художественное руководство лондонским домом. Как Туссен в Париже, он отвечал за творчество на Нью-Бонд-стрит, 175; и, как Туссен, он должен был создать коллекцию, которая отражала бы сдержанную послевоенную жизнь, но не теряла классического стиля Cartier. Маленькие броши в виде птичек и цветочков сильно отличались от больших бриллиантовых и изумрудных ожерелий, сделанных при Жаке, но и они должны быть выполнены в узнаваемом стиле Cartier. Работая в тесном сотрудничестве с Жако и дизайнерами, которых нанял и выучил его отец, – Фредериком Мью, Джорджем Чарити и Рупертом Эммерсоном, Жан-Жак стремился сохранить оригинальный дизайн Cartier. Он взял на работу новых сотрудников, в том числе Денниса Гарднера, но дал понять, что действовать придется по установленным правилам.

До войны Деннис Гарднер был учеником в ювелирном центре Лондона Хаттон Гарден. Ему часто поручали доставку в город, и он проходил мимо Cartier, думая, что когда-нибудь непременно будет там работать. После военной службы на флоте он решил попытать счастья. Жан-Жак, столь же неопытный в процессе интервью, как и сам Гарднер, распознал в скромном молодом человеке подлинную страсть к искусству и дизайну. Гарднер был нанят в 1946 году, одним из первых в новой волне сотрудников, которые будут двигать Cartier в послевоенную эпоху.

Начальная зарплата в 6 фунтов в неделю была даже меньше, чем скромное жалованье на флоте, но это была престижная должность, и он был благодарен. Переполненный идеями, молодой ученик был рад приступить к работе, но первый день прошел не совсем так, как он надеялся. После нескольких часов напряженного рисования Жан-Жак подошел посмотреть наброски нового сотрудника и объяснил, что, хотя они довольно хороши, это не совсем Cartier. «Посмотри на других дизайнеров, Гарднер, учись у них. Попробуй еще раз завтра».

На следующий день молодой человек взглянул на рисунки остальных, изучил красочные цветочные рисунки Фредерика Мью, который работал в отдельном маленьком офисе, потому что у него были слабые легкие и он не переносил сигаретного дыма в студии дизайна. Рассмотрел замысловатые наброски портсигаров, над которыми трудился Руперт Эммерсон. С благоговейным трепетом понаблюдал за Шарлем Жако, который без видимых усилий рисовал одну вещь за другой – броши, ожерелья и браслеты. В течение следующих нескольких дней Гарднер пытался все это осмыслить – и, наконец, показал свои новые эскизы мсье Картье. Но получил тот же ответ. «Очень хорошо, Гарднер. Только не совсем Cartier». Ученик вернулся домой обескураженный. Его жена, Мими, бросила работу, чтобы он каждый день надевал свежую рубашку с накрахмаленным воротничком и ходил в начищенных туфлях. Он не мог подвести ее – но как добиться успеха, если не понимаешь стиля Cartier?

Попробовал еще раз. И еще. Так будет продолжаться много месяцев. «Да, очень хорошо, Гарднер. Ты уже близко. Но все же это не совсем Cartier». Прошло три года. В тот день, когда его работу наконец признали «истинным Cartier», он вернулся домой другим человеком. «Я все понял! Наконец-то у меня получилось!» – обрадовал он жену. «Конечно, люди там были удивительными, – вспоминал впоследствии Деннис Гарднер. – Но именно стиль Cartier выделял вещь из общего ряда. Нужно было действительно понять это, чтобы стать дизайнером. Симметрия, стиль ар-деко сочетались с неброской французской элегантностью. Вот что делало Cartier особенным».

«Я видел, как продавцы вынимали драгоценность из витрины, – вспоминал один из служащих, – и тут же передавали ее клиенту со словами: “Мадам, могу я вам показать вещь? Это действительно Cartier”». Идея «истинного Cartier» была столь же очевидна, сколь и трудна для воплощения. Возникнув при Луи в Париже, стиль Cartier стал «существенным достижением, которому учат каждого новичка в фирме».

В его основе лежало понимание того, что все исходит из традиций, созданных в прошлом. Братья Картье отказывались подражать другим ювелирным дизайнерам (их девиз гласил: «никогда не копируй, только создавай»), но всегда черпали вдохновение из прошлых цивилизаций. «Десять столетий, предшествовавших нашей эре, – писал Жак в своем дневнике, – являются одним из самых удивительных периодов в истории мира». Тиары в виде гирлянд были вдохновлены парижскими балконами, булавки для жабо – древними шпагами, культовые часы родились из орудия войны. Мифические существа в восточных книгах превращались в браслеты-химеры, красочные балетные костюмы вдохновляли на использование сапфиров и изумрудов, древние египетские фаянсы, приобретенные в антикварных магазинах, становились центральным элементом уникальных брошей, старинные фигурки животных, вырезанные из нефрита, составляли основу таинственных часов. Даже мельчайшие детали, такие как форма застежки броши, приходили из прошлого. Когда Жак учил одного молодого человека рисовать идеальный изгиб, он достал из своей обширной библиотеки книгу о китайской мебели и показал ему изгиб ножки черного лакированного стола.

Однако при творческом вдохновении, почерпнутом из истории, стиль, возникший в конце XIX века, не был старомодным. Cartier умели адаптироваться и обновляться. Иногда новшество заключалось в использовании новых материалов: платины до того, как она стала драгоценным металлом, косметичек из стали или светящихся в темноте стрелок на часах. Но чаще всего новым был дизайн: идеи из прошлого имели ценность только в том случае, если их можно было переосмыслить и сделать актуальными для современной аудитории. Так, египетский мотив цветка лотоса был переработан в тиару из платины с бриллиантами в стиле ар-деко, китайские символы адаптированы в геометрическом стиле настольных часов, а картинка пантеры из детской сказки получила воплощение в ониксе и бриллиантах, привлекая сильных женщин.

Сочетание прошлого и настоящего, вдохновения и инноваций и было классическим признаком стиля Cartier. Но было еще кое-что, чему дизайнеры должны были научиться: пропорции, симметрия, высочайшее качество изделий. Вот почему творения Cartier столетней давности прекрасно вписываются в сегодняшнее понимание красоты и элегантности. «Это те характеристики, которые говорят о взыскательном вкусе, – сказал Руперт Эммерсон, один из величайших дизайнеров Cartier в Лондоне. – Его нельзя обмануть бессмысленным применением ненужных деталей, которые никак не подчеркивают силу и красоту пропорциональной и хорошо сбалансированной формы».