Франческа Брикелл – Картье. Неизвестная история семьи, создавшей империю роскоши (страница 7)
За 12 лет с момента основания фирма Cartier пережила революцию, упадок экономики, государственный переворот и пожар. Но трудности лишь закалили Луи-Франсуа. В 1858 году, через шесть лет после переезда в Пале-Рояль, он пошел на еще больший риск. Узнав, что мсье Гийон, 65-летний известный парижский ювелир, собирается отойти от дел, Луи-Франсуа сделал старику предложение по поводу его бизнеса.
Здание, в котором располагался магазин Гийона, было гораздо больше помещения в Пале-Рояле. Дом номер 9 на оживленном Итальянском бульваре включал в себя магазин с уличным входом, отдельный кабинет, мезонин, чердак с комнатой для служанки, подвал и имел отдельное водоснабжение. Но главное – дом был удачно расположен для розничной торговли. Один из четырех главных парижских бульваров, Итальянский, был популярен среди хорошо одетой публики. Café Anglais в доме номер 13 считался лучшим рестораном столицы – и стал настолько знаменит, что удостоился упоминания в романах Золя, Пруста, Бальзака, Флобера и Мопассана.
Аренда нового магазина Гийона стоила 8500 франков в год (около $45 000 сегодня). Луи-Франсуа договорился об аренде на 10 лет, которую, если дела пойдут, можно будет возобновить. Главным расходом, однако, был ассортимент, который, вместе с первой платой за аренду, составил 40 000 франков (около $220 000 сегодня). Это было вдвое больше, чем он заплатил в свое время Пикару, но и бизнес стал гораздо солиднее. Фирма Gillion была известна своими «бриллиантовыми кольцами, жемчужными ожерельями, всевозможными украшениями отличного вкуса». И в соответствии с предложением Картье ассортимент Гийона стал включать в себя не только украшения. «Там есть роскошные блюда и столовое серебро, которые своим блеском улучшают еду, – писал один впечатлительный журналист, – поскольку человек живет не хлебом единым, а гурман ест не только ртом, но и глазами». В 1859 году, вскоре после того, как Луи-Франсуа стал законным владельцем Gillion, он отказался от аренды в Пале-Рояль, открыв дверь в более крупный бизнес. Gillion был известен как «талант безусловного превосходства», и Луи-Франсуа назвал свою новую фирму Cartier Gillion, напечатав это имя на коробках для украшений.
Обосновавшись в новом месте, он понял, что не у всех все гладко. Более десяти лет Луи-Франсуа строил бизнес по модели, которой научился у Пикара. Как и прежний хозяин, он начинал с производства, потом переехал в место, где смог продавать вещи напрямую состоятельной публике, теперь же решил ввести в бизнес сына Альфреда. У Пикара между тем были проблемы. Столкнувшись с трудностями ведения семейного бизнеса, он был вынужден разделить компанию после внутренней борьбы между двумя сыновьями от разных браков. 1859 стал годом, когда Луи-Франсуа превзошел бывшего хозяина. В этот же год у него появился главный клиент.
Оживленный Итальянский бульвар, куда фирма Cartier переехала в 1859 году, и пример того, что Луи-Франсуа там продавал: деми-парюра из золота с эмалью. Украшения были сделаны в 1869 году мастерской Fontenay, но продавались под маркой Cartier Gillion в красной шелковой коробке
После волшебной свадьбы с украшениями «на уровне самых блестящих дворов, которые когда-либо знала Франция», императрица Евгения изменила ювелирную моду в стране. Она не только возродила манеру носить длинные нити жемчуга по вечерам. По контрасту с более суровой послереволюционной модой, она хотела, чтобы люди ее круга носили множество украшений. «У императрицы был красивый бальный зал в саду, там проходили лучшие балы, – рассказывала ее подруга – австрийская принцесса Полин Меттерних. – Я танцевала кадриль, представлявшую Четыре Стихии, и была частью группы, символизировавшей Воздух. В каждой группе было по четыре дамы. Те, кто изображал Землю, были усыпаны бриллиантами и изумрудами; группа Огня – рубинами и бриллиантами; группу Воды украшали жемчуг и бриллианты, а группу Воздуха – бирюза и бриллианты».
Луи-Франсуа не мог присутствовать на этих балах, но он знал о страсти императрицы к драгоценностям. Он стоял в толпе во время ее бракосочетания, восхищался, как все, величием ее золотой короны с изумрудами и бриллиантами на Всемирной выставке 1855 года. Поэтому, когда в 1859-м императрица Евгения переступила порог его магазина, это был поистине грандиозный момент. Луи-Франсуа Картье, сын прачки и кузнеца, принимал у себя самую важную даму Франции – и самую крупную покупательницу ювелирных украшений в мире!
Если Луи-Франсуа надеялся, что императрица пришла к нему за драгоценностями, то пришлось разочароваться. Она купила у него серебряный чайный сервиз. И ничего больше. Тем не менее сам факт ее появления был своего рода оценкой – значительно более важной, чем сумма счета. По ее стопам придут другие высокопоставленные клиенты, и, к удовольствию Луи-Франсуа, за ними последуют покупатели из других стран.
На следующий год путешествующий русский князь Салтыков посетил магазин на Итальянском бульваре; он купил браслет с изумрудами и столовые приборы с черной эмалью. Покупка была скромной, но русский клиент – это важно. После Первой мировой войны американцы разбогатеют и станут источником новой клиентуры, но в XIX веке Россия сосредоточила в себе бóльшую часть мирового богатства и многих потребителей роскоши. Браслет, купленный Салтыковым, был первым свидетельством доверия от страны, которая сыграет огромную роль в будущем ювелирной компании. Но Луи-Франсуа об этом еще не знал.
В восемь часов вечера каждый третий четверг месяца Луи-Франсуа с коллегами посещал собрания Chambre Syndicale de la Bijouterie – гильдии ювелиров. Приходили туда и Фредерик Бушерон, и Алексис Фализ, и Жан-Франсуа Меллерио. Был там и молодой человек по имени Теодуль Бурдье, который со временем будет тесно связан с семьей Картье. Профессиональные и человеческие связи всегда были важны для Луи-Франсуа, и гильдия, секретарем которой он являлся, была тесно сплоченной группой. Коллег объединяла страстная любовь к профессии и чувство, что, работая вместе, они добьются большего.
Из разговоров с Жан-Жаком Картье
Но профессиональное общение с парижским ювелирным сообществом было лишь частью работы Луи-Франсуа. Он прекрасно понимал необходимость выделиться из общего круга. В 1864 году, услышав, что город Байон планирует большую выставку по случаю открытия железнодорожной линии Париж – Мадрид, он собрал несколько сундуков украшений и отправился туда, чтобы показать украшения новой аудитории. К счастью, парижские коллеги до этого не додумались. Выставку посетили десятки тысяч человек, включая императора и испанских королей, но для Луи-Франсуа самым важным было присутствие прессы. В Париже ему приходилось биться за то, чтобы попасть в газеты, а в провинции журналисты были готовы рассказать читателям о великолепных украшениях из столицы.
Один обозреватель, ошибочно называя Луи-Франсуа «мсье Картье-Гийон», говорил о его «прекрасных украшениях, сделанных с личным и необычным вкусом», отмечая, что «бриллианты очень хорошо закреплены». Художественный журнал L’Artiste отмечал многофункциональность корсажного украшения, сделанного в виде букета из пяти бриллиантовых цветов в серебре: «Обладательница этого украшения должна быть вдвойне счастлива, поскольку его можно менять до бесконечности; из этого роскошного букета можно сделать пять прелестных брошей, удивительный гребень, красивую диадему и восхитительный браслет; все эти метаморфозы производятся в считаные минуты, без ущерба для украшений».
По мере того как имя Cartier распространялось все шире, а Луи-Франсуа все чаще называли «одним из чудес Парижа», шло продвижение и по социальной лестнице. Он не только поставлял серебряные и золотые пуговицы Charvet лучшему производителю сорочек во Франции, но и сам носил эти рубашки. А также мог позволить себе вести жизнь представителя среднего класса: пить хорошие вина, путешествовать (Англия, Швейцария, Германия) и вкладывать деньги в недвижимость. В 1865 году, когда его 19-летняя дочь Камилла готовилась к свадьбе, он с гордостью дал ей приданое в 40 000 франков (около $215 000 сегодня).
Свадьба, однако, была омрачена печалью. Когда Камилла Картье шла по проходу церкви с 31-летним Луи Проспером Леконтом в 1865 году, в рядах гостей было пустующее место. Пьер Картье, 78-летний дедушка Камиллы, умер за три месяца до свадьбы. Смерть отца заставила Луи-Франсуа еще больше стремиться к превращению Cartier в успешную семейную компанию. Он предложил своему новоиспеченному зятю место в фирме. Луи Проспер имел собственный успешный магазин на улице Лафайетт, поэтому согласился не сразу. Но его время придет.
С того времени, как Луи-Франсуа переехал на Итальянский бульвар, в бизнесе ему помогал сын. Альфреду было чуть больше 20, он научился заполнять торговые квитанции, делая быстрые зарисовки каждой проданной вещи. Научили его разбираться и в финансах. Одетый во фрак и сорочку Charvet, он был неизменно обходителен с клиентами. Но настоящий талант проявился в знании камней. Довольно быстро Альфред стал известен своим острым глазом и безошибочным чутьем на подделки.