Франческа Брикелл – Картье. Неизвестная история семьи, создавшей империю роскоши (страница 67)
Как обычно, Пьер и его семья с нетерпением ждали летних каникул в Европе; на этот раз была объявлена большая выставка во французской столице. Колониальная экспозиция 1931 года была нацелена на то, чтобы показать разнообразие культур и богатство ресурсов сорока семи колоний Франции, и Пьер активно участвовал в ее продвижении в Америке. Вместе с другими членами французской торговой палаты он создал американский Комитет, который разместил массу статей и фотографий в двух тысячах печатных изданий на территории Соединенных Штатов и Канады. Он надеялся, что такая реклама привлечет многочисленных посетителей из-за Атлантики и его усилия будут оценены президентом мероприятия.
Миссис Генри Монд (клиент и друг семьи Картье) на фото в The London Illustrated News в украшениях Cartier на балу Jewels of the Empire
Однако первым пунктом в повестке дня Пьера было посещение дома 13 по Рю де ла Пэ и старшего брата. Луи, о котором говорили, что он «летает по Парижу, как метеор», недавно вернулся из Лондона, где выставлял важную коллекцию персидских миниатюр в Мейфэре. Там он повидался с Жаком, порадовавшим его вещами Cartier, которые недавно одолжил известным светским львицам для бала «Сокровища империи». В прессе сообщалось, что леди Диана Купер и миссис Генри Монд (известная тем, что заказала бронзовый рельеф, на котором были изображены обнаженные тела ее и мужа) выступали на балу в «великолепных экземплярах высокого мастерства» Cartier.
Пьер, гордясь младшим братом, сказал Луи, что выдвинул Жака на орден Почетного легиона. Они надеялись на успех; теперь, когда он стал хорошим бизнесменом, было важно официальное признание. Прошлым летом, когда братья встретились в Мюнхене, чтобы обсудить структуру собственности каждого филиала, Пьер и Луи согласились, что у Жака должна быть возможность купить контрольный пакет акций Cartier London. Благодарный за поддержку, младший брат пообещал, что «лояльное сотрудничество» между компаниями будет продолжаться и что он «никогда не повредит отношениям». В апреле соглашение было официально оформлено. Все ожидали, что трудовая жизнь будет продолжаться так же, как раньше: с постоянным обменом идеями, клиентами, драгоценностями и персоналом, но новое соглашение даст каждому брату автономию для принятия собственных решений.
Известие о прибытии Пьера в Париж облетело всех на Рю де ла Пэ, 13. Вскоре его приветствовали директора и сотрудники, с нетерпением ожидавшие новостей из Нью-Йорка. Рене Ревийон, который так много времени проводил с семьей Картье, когда жил в Нью-Йорке, с трудом верил, что Марион уже вошла в возраст дебютантки. Более десяти лет назад Пьер познакомил его с его будущей женой Анной-Мари – и он стал другом как для семьи, так и для фирмы. Луи,
Пьер был рад видеть, что новые сотрудники фирмы работают так же хорошо. Несколько лет назад Луи Дево поступил в престижную Высшую школу бизнеса. Проницательный, организованный и честолюбивый, он быстро стал секретарем Луи Картье; его сдержанная, деловитая манера вести себя с порой вспыльчивым боссом была просто находкой. Дево также сыграл важную роль в том, что Cartier нанял Роже Шалопена: оба обладали пытливым умом и сыграли важную роль в будущем парижского дома. Поль Муффа, которому поручили руководить новой парижской мастерской Cartier на улице Башмон, предложил Пьеру показать несколько эскизов, над которыми они работали. Подготовка к колониальной выставке заняла бóльшую часть времени, но были и новые предметы для американской клиентуры Пьера.
Луи верил, что «ювелир дает волю своему игровому началу, а также своей серьезной творческой стороне»; ныне он и Шарль Жако, первопроходцы ар-деко, экспериментировали со стилем арт-модерн. Луи хотел разобрать тяжелые украшения с драгоценными камнями и создать вещи, более похожие на детали механизма, чем на драгоценные аксессуары. Шарикоподшипниковый браслет с тремя рядами золотых сфер и зубчатыми гранями шокировал публику абсолютным отказом от традиций. Акцент на обтекаемом дизайне без драгоценных камней был смелым шагом для ювелирной фирмы. Но Луи всегда знал, чего хотят клиенты – еще до того, как они сами понимали это. Итак, было несколько интересных заказов. Самым выгодным и приятным стал выигранный Cartier контракт на разработку шпаг для академиков.
Быть принятым во Французскую академию – оплот литературного образования – было и остается большой честью. С момента своего основания под руководством кардинала Ришелье в XVII веке сюда входили выдающиеся общественные деятели страны, литераторы, философы, ученые. Контракт на разработку шпаг новых академиков не был гарантией выгодной работы, но был высоко ценим обществом.
Вкратце перед Cartier ставилась следующая задача: декоративная шпага должна отражать личность получателя. Луи поручил работу самым способным дизайнерам. Отчасти их роль заключалась в том, чтобы узнать клиента – не только с точки зрения его величайших профессиональных достижений, но и в личном плане. Только так можно создать шпагу, подходящую именно этому человеку. Жорж Реми, который был выбран в качестве дизайнера Cartier для нескольких шпаг, объяснил процесс работы: «У меня было много серьезных разговоров, реальных и воображаемых, с будущим академиком; я погружался в его личность и его мир, прежде чем приступил к работе».
Первым академическим клиентом Cartier был герцог Арман де Грамон – аристократ, ученый и промышленник, который был близким другом Марселя Пруста. Когда он женился в 1904 году, Пруст преподнес ему довольно необычный свадебный подарок: револьвер в кожаном футляре со строчками из детских стихотворений невесты. Шарль Жако посетил герцога в его замке Шато де Вальер, в тридцати одной миле к северу от Парижа. Проведя пару дней у него дома, посмотрев, как он проводит свободное время, что ест на завтрак и какие любимые темы обсуждает за ужином, дизайнер получил представление о мотивах, увлечениях и семейной жизни академика, а также о его успехах в обществе. И лишь тогда начал разрабатывать варианты шпаги.
Готовая вещь была вдохновлена научной карьерой герцога. Мотивы микроскопов и дальномеров (которые позволяли армии знать расстояния до своих целей) указывали на его особые достижения в области оптики; заслуги в астрономии были представлены созвездиями, Млечным Путем, Полярной звездой и кометой. Шпага был подарена герцогу де Грамону во время приема в академию в июне 1931 года.
Cartier в дальнейшем создаст более двух дюжин шпаг. Одна из самых значительных предназначалась человеку, который был не просто клиентом и другом семьи Картье, но и источником вдохновения. В 1955 году легендарный 66-летний поэт и художник Жан Кокто был принят в члены Французской академии.
Он попросил, чтобы шпага академика была сделана в соответствии с его собственными рисунками, из материалов, предоставленных его друзьями. Клинок был куплен у кузнеца из Толедо, изумруд в 2,84 карата подарила Коко Шанель. Остальные камни были подарком от светской дамы Франсин Вайсвайлер.
Шпага Кокто должна была стать воплощением его работы и показать важные для поэта символы. Как и его книги, меч был подписан шестиконечной звездой, но эта была сделана из бриллиантов и рубинов. На рукоятке изображен профиль Орфея – мифологического героя, который был источником вдохновения для Жана Кокто. На ножнах – узор, напоминавший решетку, окружавшую сады Пале-Рояля, где он жил; рукоятью служил шар из слоновой кости, отсылающий к заснеженному камню в фильме «Ужасные дети» 1950 года, снятому Кокто по его роману 1929 года. Эта шпага – произведение искусства, созданное великим художником для великого художника, стала одним из самых престижных заказов фирмы.
Жан Кокто у себя дома, одетый в униформу Французской академии и со шпагой Cartier, которая была сделана в 1955 году по случаю его избрания академиком
Фрагмент шпаги с рукояткой в виде профиля Орфея
Шестимесячная Колониальная выставка 1931 года была самой обширной экспозицией в истории Франции. В рамках пропагандистских усилий правительства, направленных на оправдание колониальной предприимчивости, на мероприятии присутствовали 12 000 продавцов. Грандиозные репродукции хижин и храмов заполнили парк, сотни туземцев из азиатских и африканских колоний выступали перед девятью миллионами посетителей.
В ювелирной части выставлялись Cartier, Boucheron, Mauboussin, Van Cleef & Arpels, Mellerio – самые известные компании. Судейская коллегия, куда входил и Chaumet, должна была определить главные призы, каждый боролся за победу. Все имело колониальную тематику: от роскошных головных уборов в камбоджийском стиле, «украшенных с лучшим французским вкусом», до ожерелий, в которых бриллианты шли вперемешку со слоновой костью, – «самым красивым материалом в дикой природе». Галстуки, имитирующие кожу змеи, круглые алжирские броши, золотые и эмалевые диски – все эти экспонаты были навеяны африканскими мотивами. Самыми смелыми выглядели браслеты, ожерелья и пряжки для ремней, включавшие настоящие клыки тигра, коренные зубы льва и когти орла, сочетающиеся с черной эмалью или ониксом. Они отражали, как было написано в каталоге выставки, «вторжение джунглей в гардероб современной женщины».