Франческа Брикелл – Картье. Неизвестная история семьи, создавшей империю роскоши (страница 104)

Через шесть дней после отъезда Рене-Луи из Парижа в Нью-Йорк он телеграфировал Пьеру, подтвердив, что акции Клода в Cartier Inc. были выставлены на продажу. Они, возможно, могли бы сделать предложение, но им не хватало времени и мешало наличие другого претендента. Переговоры Клода о продаже с другим покупателем шли уже полным ходом, и он не склонен был их замедлять. Но самым большим разочарованием стало то, что Клод не заинтересован в продаже фирмы членам семьи. Может быть, шесть лет назад на его свадьбе и был момент воссоединения, но с тех пор разногласия обострились.

Переговоры с покупателем проходили тайно: практически все – от членов семьи до сотрудников – были в неведении как до продажи, так и сразу после нее. «В среду я попытался незаметно получить кое-какую информацию в магазине, – писал один из сотрудников, – но, похоже, никто ничего не знает. Мы плаваем в неопределенности». Жан-Жак и Пьер, как и все остальные, узнали подробности продажи, только когда они появились в прессе.

Из разговоров с Жан-Жаком Картье

О продаже нью-йоркского филиала я узнал только после того, как она состоялась. Три брата поклялись, что если один из них когда-нибудь захочет продать свою ветвь, он должен сначала предложить ее другим. Это было законом. Клод должен был сначала предложить продажу члену семьи.

«Ювелирный магазин Сartier продан группе Black, Starr and Frost» – таков был заголовок в The New York Times 4 декабря 1962 года. Статья с подзаголовком «Приобретение корпорации синдикатом» содержала основные факты продажи, но не сообщала о финансовых условиях. В статье говорилось о том, что уже некоторое время «Клод Картье был заинтересован в продаже магазина на Пятой авеню и возвращении в Париж»; продажа «не затрагивает магазины Cartier в Париже и Лондоне, которые остаются в собственности семьи Картье».

Фирма Cartier оказалась в новых для себя условиях. Когда Пьер разговаривал с племянниками после войны, он пытался внушить им важность действий в единстве с другими ветвями, объясняя, что лишь вместе они – могучая сила. Теперь, когда остались две из трех ветвей, семейный бизнес потерял опору.

Синдикат, который купил нью-йоркский филиал, состоял из трех владельцев. Только один из них, Эдвард Г. Гольдштейн, был в ювелирном бизнесе – «Бостонский ювелирный дилер с широкими интересами». Двое других были финансовыми инвесторами: Бенджамин Свиг – девелопер, владевший отелем Fairmont в Сан-Франциско, а Ramco Enterprises Inc. – диверсифицированная холдинговая компания, которой принадлежали торговый центр и текстильные фабрики. Этот же синдикат купил ювелирную компанию Black, Starr & Frost Ltd. за год до этого. В новом заявлении они ясно дали понять, что Cartier останется «независимым предприятием». И подтвердили, что Клод остается президентом.

«Cartier в ювелирном бизнесе означают то же, что Ротшильды в банковском деле», – писал журнал The Time десять дней спустя в статье, которая попала к Жан-Жаку в Лондон:

В красивом особняке на Пятой авеню продавцы никогда не навязывают товар; они осторожно «предлагают». На прошлой неделе Cartier на Манхэттене объявил о своей самой большой продаже. По цене от 4 000 000 до 5 000 000 долларов специально созданный инвестиционный синдикат приобрел у семьи Картье большую часть акций магазина. С традиционной сдержанностью ювелира высшего общества, Cartier не будет обсуждать условия сделки, а только скажет, что 37-летний Клод Картье, племянник основателя Cartier New York, останется президентом компании. Однако не требуется ювелирной лупы, чтобы понять, что у Cartier может измениться характер.

Как только об этом стало известно, в семью посыпались письма. «У меня тоже случилась небольшая депрессия, – писал один из друзей Пьеру. – Я думаю, что [фирме] очень сильно не хватало вашего присутствия и руководства». Пьер ответил с меланхолическим смирением, показывая, что известие о продаже не удивило его, хотя «конечно, мне было очень грустно, что компания, которая имела большой успех, покинула семью».

Среди персонала царили гнев и печаль. «Мне горько и грустно, – написал один из сотрудников Пятой авеню. – Я думал, что эта великолепная организация переживет меня». Как при любой продаже, возникало понятное чувство тревоги за будущее: «Я уверен, что они сметут мертвый лес». Но первым ушел сам Клод. 4 февраля 1963 года, через три месяца после продажи и через четырнадцать лет после того, как стал президентом Cartier New York, он подал в отставку. Перед отъездом Клод зашел к Альфреду Дюранте, чтобы сказать ему, что у него есть работа на всю жизнь. Клод записал в договоре о найме, что никто никогда не сможет уволить молодого дизайнера – последний жест доброй воли со стороны противоречивого человека. «Зачем он это сделал? – удивлялся позже Дюранте. – Понятия не имею, мне тогда было всего 23, и я все еще учился у других дизайнеров. Но я обязан ему своей карьерой». 21 февраля Клод в последний раз прошелся по шоуруму и мастерским, попрощавшись и пообещав скоро вернуться и навестить их. Мало кто ему поверил.

В доме 13 по Рю де ла Пэ новость о продаже Cartier New York была встречена старшими сотрудниками с недоверием. Те, кто знал, с каким трудом создавалась фирма и насколько близки были братья, были ошеломлены тем, что член семьи Картье продал часть компании чужакам. Но ничего нельзя было изменить. Cartier Paris продолжал жить, как раньше, Пьер по-прежнему делегировал управление бизнесом тем, кого считал способным. Кальметт, президент Cartier S.A., не пользовался особой популярностью среди сотрудников. Возможно, почувствовав раскол, он написал Пьеру, объясняя, «насколько необходимы ваше присутствие и поддержка». Если у Пьера и были сомнения насчет человека, которого он оставил за главного, Кальметт постарался их развеять. Он неоднократно благодарил за оказанное доверие, повторяя, что «горд и счастлив посвятить все свое время и усилия продолжению вашей работы».

К началу 1960-х, после многих трудных лет, экономика Франции шла по восходящей. Шарль де Голль, избранный президентом в 1959 году, основал Пятую республику с акцентом на развитие французской экономики и проведение независимой внешней политики. В течение его двух сроков пребывания у власти были зафиксированы рекордные темпы роста, которые не имели себе равных с XIX века, и стали началом того, что позже было ностальгически названо «les trentes glorieuses» – тридцать славных лет. В 1964 году, впервые за 200 лет, ВВП Франции обогнал Великобританию, эта ситуация сохранялась до 1990-х годов.

Cartier Paris по-прежнему привлекал именитых клиентов. Сам де Голль, верный Cartier после помощи Беллендже в войне, купил браслет для дочери президента Трумэна, который она описала как «один из самых дорогих подарков, которые я когда-либо получала». Герцогиня Виндзорская, давняя клиентка, попросила переделать ее обручальное кольцо Cartier с изумрудом; на этот раз изумруд был дополнен стилизованной золотой каймой из листьев с бриллиантами круглой огранки. Дейзи Феллоуз скончалась в 1963 году, но ее дочь попросила, чтобы драгоценности покойной матери были обновлены в современном стиле.

А Мария Феликс в тесном сотрудничестве с дизайнером Cartier Габриэлем Ратоном заказала поразительные украшения в виде рептилий. В 1954 году мексиканская актриса, жившая часть года в Париже, сыграла знаменитую куртизанку во французском фильме La Bella Otero («Прекрасная возвышенность»). Как и ее героиня рубежа XIX–XX веков, Мария была сильной, яркой личностью, которая точно знала, что ей нравится, и всегда выглядела, как вспоминал один из продавцов, «стильно без усилий». Однажды она без предупреждения вошла в дом 15 по Рю де ла Пэ со всеми своими бриллиантами, завернутыми в носовой платок, и попросила превратить их в ожерелье в виде змеи (змея символизирует вечность в мексиканской мифологии). В обычные дни она могла просто надеть брюки, свитер и пару потрясающих сережек. Но когда собиралась на выход, играла в большую игру: надевала множество драгоценностей одновременно.

Знаменитые клиенты 1960-х годов – кинозвезда Мария Феликс (вверху), оперная дива Мария Каллас (в центре) и Жаклин Кеннеди (на снимке внизу с махараджей Патиалы)

Наряду с красивыми женщинами, носившими творения Cartier в 1960-х годах, была и группа уважаемых мужчин. В течение десятилетия Жорж Реми работал над пятью новыми шпагами академиков. В их числе – вещи для французского невролога и писателя Жана Делея и экономиста Жака Руффа. Его любимой, однако, была шпага, которую он спроектировал в 1964 году для французского журналиста и романиста из Аргентины Жозефа Кесселя – писателя, которым восхищался. Среди многочисленных деталей на шпаге были крыло, говорящее о вдохновении и приключениях (Кессель был пилотом в двух мировых войнах), голова льва, представляющая одну из самых известных книг автора, и лотарингский крест – символ сопротивления.

Туссен, все еще оставаясь художественным руководителем Дома, продолжала вращаться в модных и артистических кругах. Юбер де Живанши высоко ценил ее «живые, авангардные и чрезвычайно элегантные» творения, и она сохранила верных клиентов до конца десятилетия.