FORTHRIGHT – Амаранты. Порабощенный лис (страница 20)
– Это плохие новости?
Серебристые уши заходили вперед-назад и наконец распластались по голове.
– Точно нехорошие. Даже если нарушители ушли, они все равно здесь были.
– Но чары держатся?
– Судя по всему, да. – Уши Гинкго встали торчком, и он глянул в сторону окна. – Там кто-то рыщет.
– Я попросила его помочь Сансе с патрулированием.
– Да уж не повредит. У отца чутье в тысячу раз тоньше моего, и он правда может кого-то распознать. Но большинство следов вне пределов поместья.
– Ничего страшного. Я убрала ограничения.
– Какие? – моргнул Гинкго.
– Все, о каких он попросил.
– То есть к тебе можно обращаться с просьбами? А то от этой беготни по округе у меня зверски разыгрался аппетит.
Парень перекатился на колени и подался вперед, но Цумико отпрянула.
– Ну хоть чуточку, – взмолился он.
– Тебе же не нужно.
– Но все равно же хочется, – отвел глаза Гинкго.
– На что это похоже? – спросила Цумико. – В смысле, разве у души есть вкус? Как ты вообще понимаешь, что ее ешь?
– Подкорми немножко, и я постараюсь подобрать слова.
Поддавшись любопытству, Цумико потянулась к застежке браслета, но Гинкго ее перехватил.
– Не надо! Если раскроешься, он сразу поймет. – Подобравшись еще ближе, он пристроил голову у нее на колене. – Чтобы отец ничего не узнал, придется медленно.
– Только чуть-чуть.
Уловив струйку силы, парень довольно вздохнул, а когда Цумико принялась вдобавок гладить его уши, благодарно застонал.
– Восторг, – пробормотал Гинкго.
– Что?
– Ты спросила, на что это похоже. От твоей близости кружится голова. Будто внутри разрастается что-то теплое и трепетное. Это как влюбиться в кого-то.
Влюбиться? Что ж, сравнение имело смысл. Разве поделиться кусочком души – не то же самое, что подарить кому-то свое сердце? Цумико задумчиво хмыкнула.
– А ты когда-нибудь влюблялся?
– Сто раз. Но всегда ненадолго. – Он повернул голову, и оказалось, что лисы тоже умеют делать щенячьи глаза. – Вот даже знаю, что потом будет худо, но все равно устоять не могу.
Он выпрашивал ее душу, как мальчишка – сладости. И Цумико не видела причин отказывать ему в том, чем с избытком наградила ее природа. Забота не есть сама любовь, но разве нельзя заботиться о ком-то с любовью? Как воспитанница Святой Мидори, она умела ценить подобное.
– Скажи, что не против. – Гинкго всмотрелся в ее лицо. – Про меня в договоре ни слова, но я ведь живу тут. Скажи, что ты не против.
Почему это выглядело так, будто Гинкго для существования требовалось чье-то разрешение? Каждая жизнь ценна – неважно, каким образом она зародилась.
– Нам не нужен договор, чтобы быть друзьями. Ты волен выбирать меня так же, как я – тебя.
– Значит, мы друзья. – Гинкго поднялся на колени и потерся о ее щеку. – Ты только в меня не влюбляйся. Я разобью тебе сердце, а затем ты разобьешь мое. Если только папа меня раньше не прикончит. Он очень ревниво относится к тому, что считает своим.
– Я думала, это он мне принадлежит.
– Если ты к этому стремилась, то сильно все себе усложнила. – В его глазах вспыхнуло восхищение. – Связь требует подчинения, но ты сама – нет. Судя по тому, что я видел, ты позволяешь отцу главенствовать. И после всего того дерьма, через которое он прошел, такое положение дел ему нравится. И ты тоже.
– Арджент меня ненавидит. Сам так сказал.
– Лисы прямотой не славятся. Он говорит так, а сам может иметь в виду что угодно.
– Ему тошно, что я им владею.
– Определенно, но все куда сложнее. С лисами всегда есть нюансы.
Цумико легко потрепала его уши:
– «Я тебя ненавижу» нюансов не подразумевает.
– Очень даже подразумевает. Он ненавидит, что испытывает к тебе желание. Ненавидит, что не может тебя ненавидеть. – Гинкго выгнул брови. – Ему сейчас худо.
Какая чепуха.
– Если между его словами и истинными чувствами такая разница, не получается ли, что на самом деле он тебя любит?
Улыбка парня пропала.
– Нет, меня он ненавидит по-настоящему.
– С чего отцу ненавидеть родного сына?
– За сам факт существования. – Гинкго потерся щекой о ее колено. – Однажды, давным-давно, главой семьи Хадзимэ овладела жадность. Он желал заполучить больше амарантов – и самым безопасным способом оказалось их разведение. Хозяева принудили отца, и тот обрюхатил свою госпожу.
– Твою мать.
– Папа ненавидел ее, но не мог навредить ей из-за связи. В каком-то смысле я за него отомстил, – с мрачной гордостью сообщил Гинкго. – Она умерла, рожая меня.
Глава 22
Пляжники
С тех пор, куда бы Цумико ни направилась прогуляться, Гинкго следовал за ней. Заявил, что сады на зиму укрыли и присматривать за ними пока не надо. Он знает ее владения лучше, чем кто-либо, и может показать самые красивые уголки, тем более ему все равно заняться нечем. Но Цумико все прекрасно понимала.
Гинкго стал для нее, если можно так выразиться, товарищем по играм.
Они обменивались историями, подначивали друг друга и часами гуляли, ничего особенного не делая. Гинкго уговорил ее подняться с ним на крышу Особняка. Цумико с его помощью соорудила огромный замок из песка. Он показал ей место, где летом летают светлячки. Она рассказала ему о жизни в Святой Мидори, и вот тут они нашли точки соприкосновения.
– У тебя нет родителей? – спросил Гинкго.
Она покачала головой:
– Семья моей мамы живет в Кэйши. Но мы с братом выросли в интернатах. Святая Мидори – единственный дом, который я знаю.
Гинкго потыкал пальцем ноги в мокрый песок:
– Как мне это знакомо. А у меня, кроме Особняка, ничего нет.
– Люди говорят, я закрытая.
– Это не так уж и плохо. Бывает хуже. А ты пригласишь сюда своего брата? – спросил Гинкго.
– Он приедет на летние каникулы. – Закинув палку на ограждение от плавника, Цумико посмотрела на серую зеркальную гладь моря. – Может, ему тут понравится и он захочет остаться.
– А как у нас может не понравиться? У тебя огромный дом и пляж. Санса саму себя на кухне превосходит, когда ее дети заглядывают. Уж если твой брат не впечатлится обществом
– Ой, вспомнила! Акира спрашивал, есть ли тут его ровесники.
Гинкго поднял палец:
– Пока у наших стражей – три дочки и сын. Тимуру двенадцать.