Форд Форд – И больше никаких парадов (страница 20)
– Пополнение возвращается… – донесся с другой кровати голос МакКекни.
– Боже правый! – воскликнул Титженс.
– Бога ради, – обратился МакКекни к ординарцу, – сходи и посмотри, что там. И пулей обратно…
Бронзовое сияние дежурки зигзагом прорезал невыносимый образ передовой, изголодавшейся в свете луны, и огромных серых толп, напирающих на немногочисленное коричневое войско, сея повсюду смерть. И на двух офицеров, лежавших в этой хибаре, положив головы на локти, на их тело и душу вновь тяжким бременем опустилась невыносимая тоска, которую в те времена испытывал каждый при мысли о том, что все эти миллионы превратились в игрушечных муравьев в руках тех, кто окопался в нескончаемых коридорах власти под куполами и шпилями, воздвигнутыми в самом средоточии Британского сообщества. Они слушали, раскрыв от изумления рты. Их внимание вознаграждалось единственно протяжным, многоголосым гулом растянувшегося на большое расстояние строя, только что получившего команду: «Вольно!».
– Нет, этот парень не вернется… – сказал Титженс. – Такого еще в жизни не было, чтобы он выполнил задание и возвратился… – С этими словами он неуклюже опустил ногу с походной кровати на пол и добавил: – Господи, да через какую-то неделю здесь повсюду будут немцы!
А про себя подумал: «Если там, в Уайтхолле, нас таким вот образом предают, то у этого парня, Левина, нет ни малейшего права лезть в мои семейные дела. Жертвовать собственными чувствами ради блага общества вполне нормально. Но только если оно, это общество, не предает тебя на самом верху. И если его шансы не дотягивают до одного из десяти миллионов…»
В этом вторжении Левина в его личную жизнь Титженс усматривал попытки навести справки, предпринятые генералом… Оно доставило ему огромную боль, напомнив медицинское освидетельствование, когда тебя раздевают догола, только с соблюдением всех приличий. Старина Кэмпион желал убедиться, что картина семейных неурядиц его офицера не подорвала моральный дух низших чинов… Только вот к чему все эти проверки, если все происходящее и без того поголовно деморализовало войско дальше некуда!
Увидев, что Титженс поставил на пол ногу, МакКекни сказал:
– Если пойдете туда, ничего хорошего из этого не выйдет… Коули и сам разведет всех по местам. На это у него подготовки хватит. – И, немного помолчав, добавил: – Если эти парни из Уайтхолла решили сжить старого Борова со света, то почему бы им просто его не отозвать?
Ходил слух, что некая важная шишка из правительства воспылала страшной неприязнью к командовавшему одной из армий генералу, к которому давно прилипло прозвище Боров. Как следствие, поговаривали, что власть предержащие не присылали ему пополнения, стараясь поставить подразделения этого вояки в бедственное положение, а потом все на него же и свалить.
– Ведь отозвать генерала проще простого, – продолжал МакКекни, – как и любого другого!
Оттого что этот представитель мелкой буржуазии имел собственное мнение по вопросу государственных дел, Титженса охватило тягучее недовольство.
– Вздор это все! – воскликнул он.
Сам он к этому времени начисто от них отошел. Однако до взбудораженной армии дошел и другой слух, в соответствии с которым близкие к Уайтхоллу гражданские лица в качестве политического маневра преднамеренно придерживали пополнение, тем самым угрожая союзникам Великобритании и вовсе покинуть Западный фронт. Многие считали, что Лондон стращал их масштабным стратегическим маневром на Ближнем Востоке, может, и правда намереваясь его провести, а может, попросту желая устроить руками союзников очередную политическую интригу. Отголоски этих жутких разговоров без конца стояли в ушах миллионов солдат, расквартированных под черным куполом неба. Всем их товарищам предстояло превратиться в арьергард, прикрывающий отступление войск, и принести себя в жертву на алтарь войны. А вместе с ними жертвой человеческого тщеславия погибнет и вся здешняя земля. И вот теперь пополнение вернулось обратно. Это доказывало, что правительство действительно решило не посылать на фронт новые подразделения!
– Бедный… – простонал МакКекни. – Старина Берд! Уж попал – так попал! Он провел на передовой одиннадцать месяцев… Одиннадцать
– Вы не очень-то знаете, куда именно их всех разводить… – возразил Титженс, сел и прислушался, но не услышал ничего, кроме нескончаемого гула голосов. – Проклятие! Людей нельзя вот так держать на холоде…
Его охватило отчаяние, уже через миг сменившееся яростью. К глазам подступили слезы. «О господи, – сказал Кристофер себе, – этот парень, Левин, позволяет себе лезть в мои личные дела… Будь оно все проклято… Это ведь не что иное, как маленькая дерзость в мире, катящемся к чертовой матери…»
– Я бы пошел сам, – вслух произнес он, – но у меня нет желания сажать под арест этого маленького гнусного Питкинса. Ведь он, этот мелкий, грязный раскольник, пьет только со страху, потому как никак иначе не может набраться достаточно мужества…
– Вы бы полегче!.. – осадил его МакКекни. – Я ведь и сам пресвитерианин…
– А кем же еще вам быть! – ответил Титженс. – Прошу прощения… Британская армия обесчещена навсегда… И больше никаких парадов…
– Не переживайте, старина, все в порядке… – усмехнулся МакКекни.
– Какого черта вы делаете в офицерской дежурке?! – с неожиданной злостью в голосе воскликнул Титженс. – Не знаете, что за такой проступок вас можно отдать под трибунал?
Перед ним маячило рыхлое, широкое лицо квартирмейстер-сержанта, их полкового интенданта, который в нарушение устава нахлобучил на голову офицерскую фуражку, увенчанную серебристой кокардой рядового. Этот человек, решительно метивший на место сержант-майора Коули, неслышно вошел под шумок доносившихся снаружи голосов.
– Прошу прощения, сэр… – ответил квартирмейстер-сержант. – Я взял на себя смелость войти без стука… У сержант-майора эпилептический припадок… Я пришел получить ваши указания перед тем, как приказать другим развести личный состав по палаткам… – Произнеся неуверенным голосом эти слова, он рискнул осторожно добавить: – Сэр, такие припадки случаются с ним, если его неожиданно разбудить… А второй лейтенант Питкинс поднял его с постели без всяких предупреждений…
– И вы в итоге взяли на себя труд самым мерзким образом донести как на одного, так и на другого… Такого я точно не забуду.
А про себя Титженс подумал: «Ну ничего, в один прекрасный день я тобой займусь…»
И с превеликим удовольствием представил, как будут щелкать и орудовать ножницы, срезая нашивки и кокарды с этого человека, а он сам будет стоять перед строем, сомкнувшимся вокруг него с трех сторон.
– Боже правый, дружище! – воскликнул МакКекни. – Вы же не можете пойти в одной пижаме. Наденьте хотя бы брюки и накиньте шинель…
– Пришлите ко мне на квартиру в казарме канадского сержант-майора… Что до моих брюк, то они сейчас у портного, их надо погладить.
Привести в порядок брюки Титженс приказал для торжественной церемонии подписания брачного контракта Левина, того самого парня, который так бесцеремонно влез в его личную жизнь. Все так же глядя в упор в широкое, рыхлое лицо полкового интенданта, Кристофер сказал:
– Вы не хуже меня знаете, что обязанность докладывать мне лежит не на вас, а на канадском сержант-майоре… На этот раз я, так и быть, вас отпущу, но если, упаси Господь, когда-нибудь увижу, что вы подглядываете за квартирами офицеров, пойдете под трибунал…
С этими словами он надел под шинель серый колючий шерстяной шарф из тех, что выдавались по линии Красного Креста, и поднял воротник.
– Вот скотина… – сказал он, обращаясь к МакКекни, – шпионит за офицерскими квартирами в надежде застукать за пьянкой какого-нибудь никчемного лейтенантишку и благодаря этому получить офицерский чин… У меня обнаружена недостача подтяжек в количестве семисот штук. Морган не знает, что мне о ней что-то известно. Зато, можете не сомневаться, прекрасно осведомлен о том, куда они подевались…
– Не хочу, чтобы вы просто так сейчас ушли… Приготовлю-ка я вам какао…
– У меня нет времени на сборы, не могу заставлять личный состав ждать… Сил у меня как у коня…
Титженс вышел – в туман, горечь и голоса, под лунный свет, сверкающий на трех тысячах винтовочных стволов… А потом представил, как через хрупкую линию фронта рвутся немцы, и у него внутри все заледенело… К нему подошел высокий, грациозный человек и прогундосил на американский манер:
– Из-за забастовки французов на железной дороге произошла авария, сэр. Пополнение вернули обратно, и теперь его отправка намечена завтра на три часа дня.
– Значит, прежний приказ не отменен? – воскликнул Кристофер, затаив дыхание.
– Нет, сэр… – ответил канадский сержант-майор. – Просто на железной дороге произошла авария… Говорят, саботаж со стороны французов… Погибли четыре гламорганширских сержанта, все служили еще с тысяча девятьсот четырнадцатого года, сэр… Ехали домой на побывку. Но приказа об отправке пополнения никто не отменял…
– Ну слава богу! – произнес Титженс.
– Вы благодарите Господа за то, что нам только во вред, сэр, – ответил своим просвещенным голосом стройный канадец, – до нынешнего утра наше пополнение планировало отправиться в Салоники. Но потом сержант, ответственный за распределение личного состава, показал мне ведомость, в которой название