Фонд А – Конторщица–5 (страница 6)

– Добро, – согласно кивнул Карягин, – раз надо – пойдём навстречу. Напиши заявление на отгулы, и чтобы в среду была как огурчик.

Я счастливо выдохнула. Красота!

Вечером того же дня.

– Иван Аркадьевич, я буквально на секунду, – сказал Альбертик, просачиваясь в кабинет.

– Что опять случилось? – недовольно поднял голову от экономических сводок хозяин кабинета.

– Нужно акт подписать, – торопливо подсунул бумажку Альбертик, – остальные уже все подписали.

– И Акимовна?

– Да.

– А оставить у секретаря не мог?

– Мне сейчас надо… очень прям надо.

– Ладно, давай, – вздохнул Иван Аркадьевич и ворчливо добавил, – что-то дал я вам всем волю. Разбаловались окончательно. Одна на планерку не явилась, второй с любой ерундой туда-сюда бегает. Ох, грехи мои тяжкие…

– Это вы про Кашинскую? – вкрадчиво поинтересовался Альбертик и сразу добавил. – А, знаете, может она и не виновата. Может, это Лидия ей не сказала.

– Ты это к чему? – нахмурился Иван Аркадьевич.

– Да так, просто, – потупился Альбертик, – забыла передать, может. Или не посчитала нужным…

– Ненавижу эту гадину! Убил бы! – пожаловался товарищ Иванов Ваське Егорову, разливая по рюмкам остатки портвейна. Пустая бутылка отправилась к остальным двум, под стол.

– Зря ты на неё так, – не согласился порядком уже захмелевший Василий.

Они сидели в кабинете и предавались возлиянию, по древней как мир мужской традиции обмывая вступление Иванова на новую должность. И хоть это было не повышение, а по сути, наоборот, традиции нарушать было не принято.

Несколько раз отрывисто бамкнуло – ходики на стене показали восемь вечера. Васька поднял рюмку и, расплёскивая содержимое на застеленный газетой стол, где лежали остатки порезанного крупными кусками хлеба, пару кусочков докторской колбасы и половинка большого желтоватого огурца, заплетающимся голосом сказал:

– Нормальная же баба. Чуть с придурью, конечно. Но где ты сейчас баб без придури видел?

– Да, все они – сучки, – с готовностью поддержал коллегу Эдичка. – Лишь бы из нас, мужиков жилы тянуть и нервы трепать.

– Д-д-давай за баб бахнем? – икнул Егоров.

– А давай! Только за всех баб, кроме Горшковой!

Глава 3

В Малинки мы выехали поздно. Сперва очень долго собирались: домовитая Римма Марковна, несомненно, хотела взять с собой всего и побольше, включая вафельницу, мясорубку и массивный финдибобер для лепки пельменей (запамятовала, как он правильно называется). Затем, когда мы уже уселись в машину, она вспомнила, что забыла светкин учебник по английскому (та занималась дополнительно). Пришлось возвращаться и искать (хитрая Светка запрятала его на шкафу, надеялась, что все забудут).

Потом оказалось, что не взяли крышки для закатки варенья.

Затем вспомнили о том, что на даче в прошлый раз закончилась соль. То есть соль-то была, но вот крупная – закончилась, а Римма Марковна наотрез отказывалась солить капусту любой другой солью. Соответственно бежать в магазин выпало мне (кто бы сомневался), хорошо, что он совсем рядом, в соседнем дворе.

Апогеем всего стало известие о том, что ключ от дачного дома остался в городской квартире. Римма Марковна схватилась за сердце и вознамерилась умереть прямо на месте. Пришлось возвращаться с полпути (отъехали от города уже километров на шесть).

В результате в залитые солнцем Малинки добрались почти к обеду, когда полуденный зной настолько затопил всё вокруг, что воздух аж звенел. Римма Марковна была сердита, аки сыч:

– Полдня потеряли! – шипела она непонятно на кого.

Я старалась не реагировать, а Светке было всё равно.

Хотя такую её реакцию понять было трудно: ну приехали чуть попозже, ну и что с того? По грибы, значит, завтра с утра сходим, а сегодня как раз с капустой и яблоками разберемся. Но нет, Римма Марковна раздражалась и ворчала что-то себе под нос. Слов разобрать было невозможно, да я особо и не пыталась.

Так и доехали, в молчании и ворчании по растрескавшейся грунтовой дороге между пшеничных полей с редкими вкраплениями васильков и маков промеж налитых колосьев. Часть хлебов уже собрали, и сине-алые цветы выделялись на этом фоне ещё сильнее.

Странно, обычно она всегда максимально собрана, заранее всё пишет на список, чтобы ничего не забыть, хлопочет, по десять раз перепроверяет, а сейчас не пойми, что творится, стареет что ли?

И только в Малинках, когда я вошла в заросший травой двор, сразу стало понятно, к чему был весь этот спектакль, включая плохое настроение Риммы Марковны. Во дворе, у погреба под старой разлогой яблоней, стояла огромная дубовая бочка, возле которой хозяйничал… Будяк.

– Добрый день, соседки! – бодро крикнул он нам и жахнул из ведра воду в бочку. – Что-то ваша бочка совсем рассохлась, Римма Марковна. Пришлось замачивать. Пусть набухнет, а то протекать будет.

– А как же моя капуста? – стрельнув в мою сторону глазами, равнодушно запричитала Римма Марковна, которая при виде Будяка никакого удивления абсолютно не высказала, хоть и попыталась потом изобразить изумление. Из чего сразу становилось понятно, кто именно является режиссером всей этой чудо-постановки.

– Дня три она должна помокнуть, как минимум, – заявил Будяк авторитетным тоном и, подхватив два пустых ведра, шустро отправился к колодцу.

Я выразительно посмотрела на Римму Марковну.

– Это не я! – агрессивно огрызнулась она, хотя я вообще ничего не спрашивала.

– Пётр Иванович к нам вчера днём приходил, и баба Римма сказала, чтобы бочку из погреба надо вытащить, потому что ты все время одна, а мне нужна сестричка, – наябедничала Светка и тут же экспрессивно добавила, для аргументации топнув ножкой, – но я хочу братика!

Римма Марковна сделала вид, что она вообще не при делах и юрко прошмыгнула в дом. Будяк, который нес два ведра с водой и всё прекрасно слышал, тотчас же поставил их на землю прямо посреди дорожки и внезапно заторопился куда-то по своим делам. А сделавшая своё чёрное дело и даже не подозревающая об этом Светка постояла немного, подняла с травы большое сочное яблоко и, надкусив его, весело поскакала куда-то в сторону малинника.

Я осталась во дворе одна, в окружении сумок, авосек и ящиков. Маленькая стрекоза с рыжими крылышками с треском пролетела мимо и уселась на увязанную в холщовую торбу кастрюлю с едой.

Я вздохнула и пошла разбирать барахло.

В обед все заговорщики чинно сидели в увитой виноградом садовой беседке, ели приготовленный Риммой Марковной еще в городе плов и усиленно делали вид, что ничего вообще не происходит.

– А где это вы такой барбарис купили, Римма Марковна? – с подчёркнутой вежливостью спрашивал Будяк, с аппетитом вкушая плов.

На меня он старался не смотреть, а если случайно и встречался со мной взглядом – быстро отводил глаза.

– А это со мной Нора Георгиевна немножко поделилась, – обстоятельно отвечала Римма Марковна, тоже стараясь не смотреть на меня, – ей знакомые этнографы аж из Узбекистана привезли, вот она и отсыпала.

– Да, с барбарисом плов – царь любой трапезы, – выдал мудрость Будяк. – Он и кислинку придает, и аромат…

– Это потому, что это барбарис пурпурный, видите, длинненький какой. Он более кислый, чем обычный, поэтому и привкус такой интересный, – хвастливо сообщила Римма Марковна. – Но я еще и рис сперва немного в духовке…

– Если вы закончили обсуждать ботанику, то я бы тоже хотела задать один вопрос, – невежливо перебила Римму Марковну я.

Мои слова почему-то произвели на наш маленький коллектив странное действие: Будяк внезапно подскочил и, сообщив почему-то Светке, что ему нужно к Роговым, шустро потрусил со двора. Римма Марковна, тоже не допив чай, в срочном порядке унеслась мыть посуду.

Мы со Светкой остались за столом одни.

– А чего это они? – удивлённо спросила Светка, жуя домашний пирог с яблоками.

– Работы у них много, – пожала плечами я и долила себе из самовара душистого чаю с малиновым цветом и лесными травами.

– У взрослых всегда работы много, – вздохнула Светка. – Зато нам весь пирог достался.

Здесь я с нею была полностью солидарна.

Хотя в душе злобно хихикнула.

А вопрос у меня был совсем простой – хотела спросить, у кого мы из соседей прошлый раз ту высокую лестницу брали, чтобы нарвать яблок…

– А давай, Светка, ты будешь с того краю яблоки собирать, – предложила я и поставила две огромные плетёные корзины на траву. – А я – с этого?

После обеда мы с ней натянули свои старые ситцевые, выгоревшие за лето, платья (которые не жалко) и решили сперва собрать все упавшие яблоки в саду (битые для варенья-«пятиминутки», которое Римма Марковна делала для пирогов), а затем уже отыщем ту высокую лестницу и полезем на деревья рвать яблоки. Их мы аккуратно сложим потом в ящик, на всю осень и часть зимы вполне хватит.

– Почему это я с того краю? – моментально принялась возмущённо торговаться Светка.

– Ну, мы можем поменяться, – согласилась я, и убрала с лица брошенную ветерком паутинку, – просто здесь много крапивы, а ты же не любишь…

– Тогда я буду с этой стороны! – моментально сменила мнение на противоположное Светка.

– А давай тогда будем соревноваться, – предложила я, – кто наберёт полную корзину яблок первым, тот получит большой леденец на палочке! Прямо огромный! Сладкий-сладкий!

– А где ты его возьмешь? – с подозрением спросила Светка. – Покажи сперва!