Фома Гартман – Наша жизнь с господином Гурджиевым (страница 27)
По настоянию Жукова я начал давать уроки игры на фортепиано для нескольких очаровательных молодых дам, работавших на почте. Они начали очень серьёзно учиться. Во время рождественского сезона мы организовали второе публичное выступление для нас и Филипповича, самостоятельно поставившего пьесу. Это было последним проектом Жукова с нами, поскольку он решил уехать в Новороссийск. Но он очень помог нам в том, что сделал нашу жизнь счастливее и финансово проще. Прекрасные окрестности и тёплая погода способствовали нашему хорошему самочувствию, и мы жили очень свободно.
Два или три раза, всегда поздно ночью, г-н Гурджиев посылал меня достать дузико – греческий напиток, который он очень любил – не в магазин, но в какой-то дом. Мне нужно было найти место, взобраться по внешней лестнице, постучать и разбудить людей, и всё это для того, чтобы попросить дузико. Это был урок по «внутреннему наблюдению», преодолеть мой ужас перед необходимостью разбудить и побеспокоить людей, имеющих право или выгнать меня вон или обругать, или и то и другое, что часто и происходило.
Сочи в это время принадлежало Грузии – новому социалистическому государству, включающему в себя армян и татар – столицей был Тифлис, или Тбилиси на грузинском языке. Г-н Гурджиев почти каждый день ходил в клуб грузинских офицеров в большой гостинице, где он останавливался в первую ночь. Клуб был не только для офицеров, но также для богатых торговцев и богатых людей из Санкт-Петербурга и Москвы, бежавших на юг. Каждый вечер они играли в карты, в игру, которая называлась «винт», очень модную в то время, и г-н Гурджиев умел в неё очень хорошо играть. Намного позже я понял, почему г-н Гурджиев был так увлечён тогда карточными играми; это давало ему возможность быть в курсе всех политических событий.
Добровольческая армия приближалась, и в любой момент в Сочи могли начаться беспорядки. Это был сигнал для г-на Гурджиева уехать в направлении Тифлиса, где ещё существовал старый режим. Жуков уже уехал в Новороссийск, но мы и Шернваллы собирались ехать с г-ном Гурджиевым. Единственным способом добраться до Тифлиса в это время был корабль до Поти на восточной оконечности Чёрного моря, и оттуда на поезде.
XII
Тифлис
В середине января, когда погода была очень холодной и ветреной, а море бурным, г-н Гурджиев пришёл и сказал нам запаковать вещи, чтобы, услышав свисток парохода, мы могли добраться до причала в течение часа. Мы услышали свисток на следующий же день, но из-за сильного шторма корабль не смог пристать. Через два дня снова раздался свисток. Море ещё слишком волновалось, и к берегу подошли только маленькие лодки, добраться до которых можно было, пройдя по узеньким доскам. Корабль был небольшой, и переполнен людьми и всяким сбродом. Мы стояли на верхней палубе под дождём всю ночь и весь день. Потом стало солнечно и довольно холодно, поднялся страшный ветер. Это становилось опасным, потому что из-за задержки в пути топлива могло не хватить. Капитан был счастлив, когда мы, наконец, добрались до пристани в Поти.
Хотя Поти недалеко от Сочи и намного южнее, тут стоял сильный мороз. Водитель на пристани заломил цену за то, чтобы довезти нас до вокзала и нам пришлось с этим согласиться. Мы провели ночь на вокзале, невообразимо грязном и забитом штатскими и солдатами. Поезд на Тифлис отправлялся только утром, но к счастью, один проводник оказался очень славным и позволил нам войти в пустой вагон и переночевать там.
В восемь или девять вечера, в ужасном холоде, мы добрались до Тифлиса. Г-на Гурджиева встречали Тураджевы, его родственники. Несколько лет назад мы с женой останавливались в гостинице «Восточная» и знали, что цены там непомерно высоки, поэтому вместе с Шернваллами наняли извозчика, попросив отвезти нас в недорогую гостиницу. Мы пересекли реку Куру, поднялись на горный склон, поехали по Головинскому проспекту, главной улице Тифлиса, и прибыли в очень жалкую гостиницу возле Оперного театра. Мы никогда не думали, что остановимся в таком месте, но что было делать? У нас была только лёгкая одежда, не спасающая от пронизывающего мороза, поэтому мы вошли и сняли номера.
В номере были две примитивные железные кровати с матрасами и подушками, набитые соломой. Простыней и одеял не было и следа. В углу была цилиндрическая печь, на которой была накарябана подробная энциклопедия непристойных слов. Нам нужно было выйти и купить что-нибудь поесть, и мы нашли чудесные кавказские яблоки и кукурузный хлеб. Это был наш первый ужин в Тифлисе. «Непристойная» печь работала прекрасно. Мы сразу же легли, накинув плащи, как одеяла, и беспробудно заснули.
Шернваллам повезло меньше. Их окна выходили на Головинский проспект, поэтому их сон прерывался уличными перебранками и солдатскими маршами, потому что в это время Тифлис был оккупирован английскими и американскими войсками.
На следующий день, по пути к г-ну Гурджиеву, я проходил мост через Куру и встретил своего старого друга, композитора Николая Николаевича Черепнина. Он был очень удивлён, увидев меня на улицах Тифлиса. Он всплеснул руками, а я спросил: «Что вы здесь делаете?»
«Я директор консерватории. А что
«Как видите, я стою на улице».
«Правда? А нам как раз нужен профессор по композиции…»
Через два дня у меня был класс по композиции и большой класс по теории для начинающих.
Теперь мы уже могли жить более комфортно. Например, каждый день я приносил из ресторана две порции на обед, вместо одной, как ранее. Каждый вечер и каждое утро мы ели кукурузный хлеб с «чаем», сделанным из яблочной кожуры. Зима по-прежнему была холодной, а у нас была только летняя одежда, но мы верили, что с г-ном Гурджиевым с нами не случится ничего ужасного.
Вскоре мы уже начали поиски лучшего жилья, и нашли комфортную комнату у одних хороших людей. У них в гостиной было фортепиано, на котором я мог заниматься и сочинять.
В этот период, пока в Тифлисе ещё был старый режим, Черепнин оставался директором консерватории, принадлежавшей Императорскому Музыкальному обществу. Тифлисская консерватория работала на весь Кавказ, и в ней учились 2000 человек. В моём классе по композиции было двенадцать очень талантливых молодых людей, среди них сын Черепнина Александр (который сейчас очень известный композитор). В общем, Тифлис был очень культурный город; там был Оперный театр, такой же большой, как Опера-комик в Париже, драматический театр с вращающейся сценой, а также грузинские и армянские клубы с театральными залами. Благодаря Черепнину я сразу же оказался в центре художественной, театральной и культурной жизни города. Очень скоро руководитель государственной оперы предложил мне присоединиться к театральному художественному комитету, планировавшему тогда гала-спектакль с известной певицей из Санкт-Петербурга в роли Кармен. Черепнин также был дирижёром оркестра Оперного театра и предложил моей жене, ещё ни разу не выступавшей в опере, исполнить партию Микаэлы. Он сказал: «Наконец-то у нас будет Микаэла, которая выглядит, как молодая девушка».
Поинтересовавшись, кто будет разрабатывать декорации для этого особого представления, я узнал, что это великий художник по фамилии де Зальцман. Это имя сразу же пробудило у меня воспоминания о днях, проведённых в Мюнхене, где я учился дирижировать у Феликса Мотля. В то время Александр фон[10] Зальцман был уже хорошо известным молодым художником, с которым у меня завязалась тёплая дружба. Я спросил его полное имя и, узнав, что это тот самый человек, отправился его разыскивать. Мы возобновили нашу дружбу и с этого времени ежедневно виделись в театре. Александр родился в Тифлисе, где его отец был государственным архитектором, спроектировавшим большинство образовательных учреждений, а также резиденцию губернатора и Оперный театр. Хотя де Зальцман всегда тепло ко мне относился, он не приглашал меня к себе домой. Позже мы узнали, что когда он рассказал о нас своей жене, она сказала: «Пригласи его, но без жены». Он ответил: «Нет, это невозможно; приглашаем либо двоих, либо никого».
В то время я не мог пригласить его к нам, потому что мы вообще никого не приглашали – г-н Гурджиев этого не хотел. Однако через несколько недель г-н де Зальцман пригласил нас к себе домой, представив своей молодой жене, Жанне. Он встретил её в Хеллерау, в Германии. Жанна Матиньон была ученицей Эмиля Жака-Далькроза, а позже одной из основных его ассистенток и исполнительницей в его выдающимся произведении «Орфей». В театре Хеллерау Александр создал систему освещения, основанную на новых принципах. Все, кто её видели, были поражены красивыми эффектами и богатыми возможностями, которые она предоставляла. Но война прервала развитие этих экспериментов, и сейчас судьба привела мужа и жену в Тифлис.
Мадам де Зальцман сейчас ожидала своего первого ребёнка и не выходила в свет. Она преподавала систему танцев Далькроза и вела свои классы в холле военной школы. Холл был большим, и там стоял довольно хороший рояль. Она готовила выступление, уже назначенное на 22 июня и собиралась показать свой класс в Государственном Оперном театре, поскольку институт Далькроза в Тифлисе был под покровительством грузинского правительства.