Фома Гартман – Наша жизнь с господином Гурджиевым (страница 24)

Я очень живо помню эту ночь. Было холодно и мрачно, несмотря на то, что костёр оставили горящим. Все отправились спать, в то время как г-н Гурджиев в сером пальто с поднятым воротником вышагивал взад и вперёд или сидел возле огня, курил и пил из термоса кофе, приготовленный мной заблаговременно. Все могли спать спокойно, зная, что кто-то стоит на страже и думает о них…

Когда встало солнце, стало теплее. Г-н Гурджиев решил идти дальше. Необходимо было воспользоваться хорошей погодой, чтобы спуститься с этого болотистого плато. Спуск требовал усилий. Нам нужно было дать лошадям и ослам самим найти дорогу без груза и нести на себе большую часть поклажи, если не всю. Остальной багаж остался вместе с Захаровым и мадам Башмаковой до нашего возвращения на следующий день.

После крутого спуска перед нами раскинулась бескрайняя зелёная степь, так далеко на юг, настолько могли увидеть наши глаза. Гор не было видно. Жарким солнечным днём мы начали переход через эту степь, называемую Луганаки, и несколько вёрст шли по высохшим грязным лужам. У нас было ощущение, что мы идём по плоскому полю, заросшему травой по пояс, но это было не так, степь продолжала подниматься ещё тридцать вёрст.

Это было очень утомительно, и вскоре мы все стали страдать от жажды. У доктора Шернвалла была фляга с водой и маленькая металлическая чашка. Он давал каждому по глотку, но это мало помогало. Я с завистью начал вспоминать грязные лужи и историю царя Дария, который в одном из походов утолил жажду из грязной лужи, сказав: «Я не знаю лучшего напитка». К счастью, через три версты мы подошли к ручью с чудесной горной водой, где мы могли пить и пить, столько, сколько захотим. Г-н Гурджиев объявил остановку, и мы немного отдохнули.

Наконец, вечером мы подошли к краю степи. Вблизи показались горы. Мы спустились в маленькую долину, обнаружив большое поле с несколькими примитивными сараями, принадлежащими армянам. Летом они пасли здесь стада, но сейчас вокруг никого не было. Было уже почти темно, и г-н Гурджиев решил сделать остановку.

В первую очередь нам нужно было найти воду для себя и для животных. Луна ещё не взошла. Мы слышали звук ревущего горного потока, но не могли увидеть его в темноте. Жуков и я взяли по два ведра и начали двигаться в сторону звука воды. Урок «сознательной ходьбы», который нам преподал г-н Гурджиев, оказался здесь очень кстати. Осторожно и внимательно ступая в темноте, мы добрались до потока. Наполнив вёдра, мы вернулись тем же путём без происшествий. На следующее утро, увидев, места где мы шли, и обрывы, которые мы миновали, мы ужаснулись!

Ужин в этот вечер был очень скудным. Картошки осталось только на один день, а также несколько луковиц, немного муки, и совсем не было хлеба. Съев маленькую порцию супа, мы пошли спать. Мы спали в одном из маленьких сараев вместе с лошадьми. Моя жена сказала, что она всю ночь чувствовала дыхание Гнедого на своей щеке, так близко к ней лежала его морда. Но в то же самое время в этом было некое очарование, неописуемое словами.

Когда встало солнце, г-н Гурджиев со мной, Жуковым и Петровым отправился верхом за теми, кто остался позади днём ранее. Погода была чудесной. Мы ехали быстро и вскоре добрались до Захарова и мадам Башмаковой. Они отдыхали и питались собранными в лесу ягодами. Когда мы снова нагрузили лошадей, мимо прошли три крестьянина из Камушек. Они были очень дружелюбны и сразу же предложили нам половину их круглой буханки хлеба. За деньги в это время уже ничего нельзя было купить; они дали нам хлеб только потому, что поняли, как сильно он был нам нужен. Жуков разделил нашу половину на шесть маленьких частей, и хотя мы были очень голодны, мы ели его медленно. После столь энергичной деятельности и стольких дней без нормальной еды вкус хлеба был неописуемо прекрасным. Позже, в Тифлисе, г-н Гурджиев сказал, что это путешествие стоило совершить хотя бы для того, чтобы ощутить подлинный вкус хлеба. В обычной жизни наши вкусовые ощущения серьёзно притуплены.

Когда я ел хлеб, мне пришла в голову мысль оставить кусочек для моей жены, но потом я осознал, что мне нужно будет идти назад целый день, поэтому я съел его весь. Было уже темно, когда мы вернулись, и я пошёл к маленькому сараю, где мы спали прошлой ночью. Жена сказала, что они весь день ничего не ели. Молодые люди нашли несколько грибов и положили их в суп, приготовленный из остатков провизии, но грибы оказались слишком горькими, чтобы их есть. Один, особо сильно испытывая голод, попытался заставить себя съесть этого супа, но не смог проглотить более двух ложек. Как правильно было бы оставить для неё тот маленький кусочек хлеба!

На следующее утро мы вышли к новой местности, пройдя по абсолютно голому каменистому склону гранитной горы. Внизу протекали ручьи с ледяной водой кристальной прозрачности и чистоты. Я зачерпнул немного в стакан и передал её г-ну Гурджиеву. Он выпил её с удовольствием и сказал: «Замечательная вещь!» Окружающая горная местность была необычайно красива и очень характерна для Кавказа.

Мы шли этой дорогой до полудня, пока не подошли к широкой равнине, миновав большое стадо коров, коз и овец. Они принадлежали грузинским пастухам, пригнавшим их сюда с юга на летний выпас. Пастухи проявили к нам большое радушие в старинной манере, как это было у них принято. Каждый из нас получил большую кружку кислого молока и кусок очень сухой и густой кукурузной каши, которая была им вместо хлеба. Эту еду нам дал старый отец молодых пастухов. Г-н Гурджиев по-дружески поговорил с ними и показал им свою винтовку с магазином. Они были очень заинтересованы. Поскольку у нас с собой был фотоаппарат, г-н Гурджиев решил сделать групповое фото всех пастухов. В середине группы стоял старик-отец и рядом с ним г-н Гурджиев в удалой позе, держащий винтовку.

После короткого отдыха мы снова навьючили лошадей. Г-н Гурджиев и другие ученики ушли, оставив меня и мою жену; теперь была наша очередь оставаться с частью багажа. Г-н Гурджиев сказал, что придёт забрать нас на следующее утро. Они оставили нас в полном довольстве, потому что грузинские горцы жили по древним традициям, и никогда не обидят и не оставят в беде путешественника, остановившегося у них. Мы провели остаток дня, собирая дрова для ночного костра – поваленные деревья, которые мы должны были носить с дальнего берега ручья. Ручей был неглубок, но полон камней и очень быстр. Мы скрепили стволы верёвкой и смогли перевести их на нашу сторону без больших трудностей.

Когда мы сидели возле костра, мимо проходил монах. Мы угостили его кофе с кусочком сахара. Это были ещё остатки дубового кофе, купленного в Майкопе. Он нёс с собой тяжёлый молитвенник, который он положил рядом с собой, во время нашего разговора. Я не мог не заметить, что там, где обложка была плохо прикреплена, спокойно разгуливали клопы. Он рассказал нам об ограблениях путешественников и о двух монахах, убитых на дороге, по которой нам нужно идти. Как раз тогда я понял смысл фотографии г-на Гурджиева с пастухами, и эту лихую позу с винтовкой в руках. Такого отважного и бесстрашного человека не будут грабить без причины. Монах также рассказал, что дальше в пещерах в лиственном лесу живут несколько монахов, выгнанных большевиками из монастырей, и с ними собранная церковная утварь и религиозные книги, и всё, что они смогли уберечь. Мы поняли, что он и его братья тоже ищут спасения – идя своим путём.

Г-н Гурджиев не прибыл за нами на следующее утро. Мы снова начали собирать дрова, чтобы провести ещё одну ночь в одиночестве. В течение дня к нам пришли несколько пастухов, желая купить большое ружьё и кое-что из нашей одежды. Г-н Гурджиев, конечно же, забрал ружьё с собой. Мы могли предложить только наш желудевый кофе с сахаром, и они снова пригласили нас на ужин. Мы пошли, как только стало темнеть. Нас угостили только что убитой, зажаренной дикой козой, кусочком кукурузной каши и большим куском белого кавказского сыра – для нас это была роскошная еда. Все сидели на скамьях вокруг простого стола. Мальчик принёс кувшин с холодной водой и полил немного каждому на пальцы, только после этого все начали есть. Старый пастух разделил на всех еду. Позже, поблагодарив их за гостеприимство, мы пошли к себе спать, разделившись для дежурства и поддерживания огня.

На следующее утро около десяти часов мы увидели вдалеке Петрова и юного С.[9], скачущих на наших лошадях, но без г-на Гурджиева – его свалила болезнь. Они приехали с двумя крестьянами из деревни, в которой останавливались. Мы быстро нагрузили лошадей и последовали за ними с мешками на спине. Довольно скоро мы выбрались на открытую дорогу, поднимающуюся в гору. Вершины были недалеко от нас. Примерно через час мы остановились на открытом месте, окружённом большими скалами. Мы сели в тени одной из них и умиротворённо пообедали тем, что принесли нам Петров и С.

Неожиданно мы услышали несколько выстрелов. Мы подумали, что это пастухи охотятся на диких коз и не обратили внимания. Потом раздались ещё выстрелы, и пули застучали по дороге. Мы всё ещё думали, что это охотники, и я крикнул в сторону стрелявших: «Стойте! Здесь люди!» Но раздалось ещё больше выстрелов в нашу сторону, и наконец, мы поняли, что это стреляют по нам. Я сказал своей жене спрятаться за скалу и поставить рюкзак на её вершину.