Focsker – Сага об Антилохе. Тайна Уробороса (страница 8)

Наш план был прост, как удар топора, и так же рискован, как неконтролируемое падение дерева. Мы – яркая, шумная мишень. Мы идём медленно, нарочито неосторожно, по самому очевидному пути. Мы позволяем лазутчикам сесть на хвост. А потом, в условленном месте, Кая и те, кого она успеет привести из второй группы, уберут хвост. Бесшумно. Как школьник бритвой пытается стереть в дневнике плохую оценку. После этого вторая группа – настоящая мощь, сплошь инквизиторы и ветераны, ведомые проводниками-жабами, – выйдет позже и пойдёт не за нами, а в обход, по тайным тропам, известным только коренным обитателям трясин. Длинный путь. Путь через самые топи, чтобы вынырнуть у врага за спиной в самый нужный момент. К счастью, помимо основного войска, опомнившись, придя в себя, к нам присоединилась сама Милиса. Она была готова убивать, и это не могло не радовать.

Как и запланировано, мы шли впереди, широко, медленно. Земля под ногами быстро теряла твёрдость. Влажный воздух обволакивал лицо, заставляя дышать чаще, покрывая испариной лицо, а оружие – лёгкой пеленой влаги. Сладковатый, тяжёлый, густой запах гниения и сырости болота разлился вместе с рекой, растаскивая по округе гниющие трупы убитой нечисти. Они лежали перед нами как ориентиры, как следы просочившихся во все стороны ручьёв.

Земля поглощала обувь, слои всасывающей в себя грязи пожирали сапоги, заталкивая и проталкивая в них застоявшуюся воду. А ведь помимо неё был ещё и другой враг. Змеи, пиявки, ебучие насекомые в виде огромных комаров, а с ними – туман. Туман стелился по чёрной, словно дёготь, воде, цепляясь за коряги, которые в полумгле обретали зловещие очертания: сгорбленные старухи, скелеты с раскинутыми руками, когтистые лапы, полумрак игрался с моим сознанием. В далёких, отдельно заплывших с потопом, застоявшихся лужах вода местами была покрыта плотным, маслянистым ковром из ряски, у кромки плескалась розоватая, пузырящаяся пена. Эрлина говорила – там гнили растения и, если принюхаться, пахло чем-то более резким, чем просто тина. С растениями под водой гнили и трупы.

Воздух был наполнен зловонием и тишиной. Но не мирной, не благословенной, сулящей лёгкую прогулку. Это была звенящая, напряжённая до предела тишина засады. Тишина, в которой каждый звук – хлюпанье сапога в грязи, отдалённый всплеск, шелест куста – отдавался в висках глухим ударом. Здесь не было места героическим речам. Здесь требовался тот, кто тише дышал, чьи глаза видели обман в игре света и тени на воде, чьи уши слышали ложь в естественных звуках болота и старого леса.

Я шёл, и этот пейзаж вдалбливался в сознание не ужасающей красотой болот, а абсолютной, первобытной чуждостью моего пребывания здесь. Это был не наш мир. Это было царство наг, жаб, пиявок и гнили. И мы, люди, эльфы, зверолюды, вторглись в него. Нашими союзниками здесь были лишь ярость, холодная ненависть да несколько жаб-проводников. И, сука, шли жабы не впереди отряда, а по бокам, их приземистые фигуры почти сливались с рельефом.

Я окинул взглядом своих. Тайгрис шла, чуть выставив вперёд могучее плечо, большой щит. Её тигриный хвост был полностью расслаблен, волокся по грязи, иногда чуть подёргивался, уклоняясь от чужих ног. Наш танк была как сжатая пружина, готовая распрямиться в смертоносном, быстром броске. Эрлина, наши глаза, так же была максимально сосредоточена – ни камуфляжа, ни особой брони, волосы распущены так, чтобы враг точно понял, кто перед ним, понял, что козырь, цель, которую они преследуют, была на виду. Эльфийка непрерывно сканировала местность, вычисляя углы, дистанции, возможные укрытия. Деструксия… Почему-то не уступив место зрячей Ирме, сжимала свой посох так, что, казалось, дерево вот-вот треснет. На её обычно дерзком лице застыла неизвестная мне гримаса, почти болезненная серьёзность.

Кая работала отдельно. И при этом её присутствие вполне ощущалось. Сложно описать, но я чувствовал её рядом, как лёгкое тепло, исходящее от дышащего тебе в лицо невидимого человека. Убийца работала как полагается убийце, чего не сказать о саппорте, самом громком человеке во всём нашем отряде. Алисия, самая юная, старалась делать всё как учили. Дышать ровно, идти и ступать уверенно, след в след, но её широко раскрытые глаза выдавали внутренний ужас, а покачивания, частые падения и создаваемые всплески, расходившиеся по грязи, демаскировали весь отряд. Она не просто шла через болото – она шла сквозь самую гущу собственных страхов и понимания: она станет той, кто может нас всех похоронить! Девка пребывала в тихом ужасе, молчаливо, взглядом извинялась за каждое падение, толком и не осознавая, что на это и был расчёт. Враг должен знать, что мы идём, что приближаемся, и он уверен в том, где нас встречать. А то, что она не знала этого, лишь шло на руку. Её неуклюжесть – одна из наживок, заброшенных под пасть самоуверенного хищника.

Вскоре послышалось знакомое угуканье, затем, через время, чириканье птички чуть спереди, от чего на лице вечно серьезной Эрлины проступила улыбка. Чуть подотстав, она тихо шепчет мне на ухо:

– Кастодий точно узнает об идущем к нему отряде. Группа разведчиков, что позади нас, убита, никто не сбежал. Кая продолжает преследовать посыльных, жабы с Милисой, как и планировалось, уходят на крюк, а нам пора становиться на привал. – Это был похоронный марш, исполненный пересмешниками-северянами и Каей. Красиво пели птички спереди и с фланга, пели по тем, кто думал, что север сломлен. Ха-ха-ха.

Отряд встал на привал, начал укрепление лагеря. Ночь прошла быстро, я спал как ребёнок, и с утра с новой песней до нас донесли следующее:

Впереди засада. Номер один по приоритету – Кастодий со своими паладинами, а также несколько трупов возвращавшихся на позиции разведчиков и Кая, что воссоединилась с нами на самых подступах к месту, где всё решится. Впереди нас всех ждало испытание на прочность – для наших тел, для нашего духа, для той древней, голодной сущности, что дремала во мне, прислушиваясь к моим решениям, подслушивала мои мысли. Уроборос, извергающееся из его пасти морозное пламя предвещало скорую встречу, битву, которую дракон внутри ждал ничуть не меньше меня.

Дурной знак. И предчувствие у меня скверное. Задом чувствую, что-то здесь не так!

Глава 5

Не туман, не полусумрак не способны скрыть от опытного командира факт того, что его засада обнаружена, а враг готов к встрече ничуть не меньше его самого. Отряд инквизиторов и мой отряд встретились на узкой болотной кромке, меж луж, двух разлившихся болот, на длинной, петляющей тропе, где местами, пройти вширь могла лишь группа числом не более чем из трёх. По бокам не спрятаться от лучников, вокруг – утопшие, разложившиеся да попрятавшиеся под поднявшимися водами завалы старых деревьев. Тропа идеально просматривается, легко блокируется, те, кто впереди, в одинаково выгодных условиях с теми, кто позади, ещё не ступил на неё. Кастодий ждал от нас первого шага и попытался выманить, приказав своим бойцам вывести вперёд пленников.

«Спасите их, если кишка не тонка!» – поставив пятерых крестьян на колени, одному за другим инквизиторы принялись резать глотки. Первый пал сразу, как только стал на колени. Под мольбы второго вперёд рванула Эрлина, пустила стрелу и тут же едва не попала под встречный выстрел церковного снайпера. Её прикрыл воздушный барьер Ирмы, и в итоге тот выродок-инквизитор зарезал ещё двоих, а тех, что вырвались вперёд, пристрелили его дружки. Провокация почти не удалась, оба отряда остались при своих позициях, продемонстрировав готовность к отражению самых разнообразных атак, исходящих от врага.

– Именем старшего инквизитора, я, Сельвана…

– Ты грязная сука, недостойная звания инквизитора, покрывающая полудемонов, и ты сдохнешь вместе с ними! – отчётливо дав понять, что знают, против кого выступили, отвечают Чёрные паладины. Сельвана в бешенстве, словесно что-то пытается доказать, но с той стороны вышедший в нашу сторону мужик снимает штаны, трясёт своим слишком мелким, чтобы рассмотреть, членом, крича о том, для чего нужен рот старшего инквизитора Сельваны. Как я и предполагал, слова, титулы там, где никто не видит, там, где нет всесильного, следящего за всем органа правопорядка, – бессильны. Тут справедливость, правота за тем, кто последний останется на ногах, умудрившись сохранить жизнь.

Выйдя вперёд, ровно под щит Тайгрис, я крикнул «смельчаку, что на словах ебал Сельвану»:

– Именно так принимают в Чёрные паладины? Вы все сосали Кастодию, ёбаные педики!?

Ох, блять, как там всё зашабуршало, забурлило! Я, блять, не видел их, растворившихся в засадах, но слышал ругань приоткрывшую их положения.

– Молодец, Антилох. – Приподняв щит, сделала ко мне полшага Тайгрис. – Ванадис, точно это поможет подсчитать врагов.

Бля, фига! Это не только мне морально помогло, но и физическую пользу оказало, ха! Я так несколько часов продолжать могу.

– Эй, ты, пиздабол, что должен был засохнуть на мамкином анусе, сколько хуёв тебе пришлось пересосать, чтобы говорить от имени педофила Кастодия?! Говорят, что он любит исключительно мальчиков помладше, что у него горем!

– Сукин ты сын, это не правда! – Хуесос обозлился, сделал лишний шаг вперёд, и Эрлина, занимавшаяся зачарованием стрелы, готовившаяся, ждавшая, тут же улучив момент, пустила её. Для преодоления дистанции снаряду, напитанному маной, понадобилось в разы меньше времени. Хуесоса ждала смерть, но аура, барьер, возникшая прямо перед его носом, цветом пустынно-сухим, поймала её. Из-за стволов старых, косых деревьев показался всадник в чёрных доспехах, с чёрным шлемом и хвостом, таким же, как его душа, – чёрным, вырывавшимся из шлема.