Focsker – Сага об Антилохе. Тайна Уробороса (страница 1)
Focsker
Сага об Антилохе. Тайна Уробороса – 4
Глава 1
В зале собраний за длинным столом команда без капитана ожидала решения суда. Судьёй выступала Сельвана, присяжной – Милиса. О смертном приговоре или телесном наказании речи идти не могло. Члены команды, в первую очередь Кая, пригрозили расправой любому, кто притронется к её хозяину. Бывалые авантюристки в лице Эрлины и Тайгрис воздержались от высказываний, но и без их слов Милиса и Сельвана понимали: противопоставить «обвиняемым в ереси и укрывательстве одержимого» им было нечего. Этот отряд был способен в одиночку доделать начатое демоном и его приспешниками, остатки которых в виде наг и подчинявшейся им водной нечисти удачно расползлись по залитой вокруг крепости округе. Замок окружён разлившейся рекой, вокруг всё в воде, и в ближайшее время, с крепчавшими холодами, улучшения ситуации не предвиделось.
После сбора, когда все сели за один стол, Гнилая Шестёрка, переглянувшись, уставилась на Милису, угрожающе ожидая вердикта лорда. Не то что Сельвана, но и долгожительница-лиса побаивалась начинать разговор. Тайгрис, набычившись, давила лису своим авторитетом, в то время как помимо неё, сверху, у кровати Антилоха дежурила та, кто в одиночку одолела тролля, а после его воскрешения сделала это ещё раз, но только жёстче, буквально с нажимом умудрившись пролезть тому в глаз и вылезти через затылок с магическим камнем в левой руке. От рассказов солдат, видевших это лично и давших Кае имя Блуждающей в Тени, Милиса только и искала, как побыстрее выпроводить незваных гостей вместе с создающей своим чином проблему Сельваной. В то время как и сама Сельвана, имевшая лёгкую привязанность к мальчишке, не особо рвалась влезать в это дело. Единственное, что её беспокоило, – это то, кем был одержим мальчик. Каким духом – светлым, тёмным? И что произойдёт, когда тот очнётся. Именно страх перед неопознанным будущим пробуждением вынуждал её требовать от Гнилой Шестёрки повиновения и контроля, а те, в свою очередь, не готовые выйти против своего капитана, упирались рогом, отказываясь понимать, насколько ужасающими могли быть последствия в самом плохом исходе событий.
– Извини, Сельвана, – в очередной раз отвергает требование инквизитора заковать Антилоха в кандалы Тайгрис. – Пока я здесь, он останется свободным. И ни ты, ни твои прихвостни его и пальцем не тронете. А рискнёшь… – Тайгрис кладёт руку на меч, пристально смотрит в такие же угрожающие, готовые сражаться за свои убеждения глаза инквизиторши, – я без колебаний убью тебя и всех, кто за тобой последует.
– Он сожрал камень маны, атаковал вас. Это больше не ваш капитан, – от произнесения очевидного инквизитор испытала неприязнь к самой себе, жалость к мальчику, которую обязана была переступить.
– А это не тебе решать, – подалась вперёд и положила на стол клинки эльфийка. – Если бы он стал тем, кем ты его считаешь, то почему он нас не убил? Почему снял с Каи рабскую метку? Зачем тому, кто, по-твоему, представляет угрозу, делать то, на что не способно большинство из известных нам магов? – Замечание Эрлины резонно, его поддерживает Деструксия.
– Ожоги и увечья на теле Антилоха говорят о силе демона и неспособности его тела использовать весь имеющийся потенциал духовной энергии, – говорит инквизиторша. – В отличие от людей, накапливающих и высвобождающих ману в своих техниках и заклинаниях, верховные духи и демоны могут пропускать через тело духовную энергию, что окружает наш мир. Находясь в человеческом теле, они, используя навыки поглощения и высвобождения прошлой жизни, перенапрягают, сжигают неспособное пропустить такой поток тепла тело. Духовная энергия – страшная вещь. Отец-инквизитор говорил, что у истоков её нет конца и края, а значит, пределом высвобождаемой духом силы может являться только его собственное тело. Дух, которого вы считаете благодетелем, тем, кто убил демоницу и её прихвостня, мог сделать это ненароком. Они – древние существа, хитрые, умеющие подкупать не только льстивыми словами, но и обещаниями. Откройте глаза! Это существо пробудилось не оттого что захотело помочь. Оно пришло спасти оболочку, свой сосуд, а вместе с ним и тех, кто окружает его, бережёт и растит – вас.
В комнате вновь повисла давящая в груди, неприятная разуму тишина. Женщины в душе осознавали: Сельвана говорит правильные вещи. Однако все они считали себя авантюристками, солдатами большой дороги, и Антилох, их капитан, был частью этой группы.
– Ответ не изменился, – говорит хмурая Тайгрис.
– Ты не понимаешь! – сжав зубы и кулаки, рычит беспомощная инквизиторша.
– А мне и не нужно, – откинулась на стуле тигрица, догадываясь, что дальше слов сегодня дело не зайдёт. – Он спас вон ту бесполезную лису, убил демонов, не убил меня, помог сокоманднице избавиться от рабской печати, хоть я и не особо этому рада. Короче, ждём, когда вокруг подсохнет земля, и расходимся, как в море корабли. Ты – на восток, за наградой и славой, а мы – на запад, туда, где Антилоху и таким, как мы, самое место.
Вновь игра в гляделки. Понимая, что пока Антилох спит, ничего без крови не изменить, ни о чём не договориться, инквизитор отступает, попросив лишь о возможности находиться рядом и самой контролировать состояние парня. Часть команды согласилась. После завершения ни к чему не приведшего собрания инквизитор сразу отправилась к Антилоху, но ту ждало разочарование. Кая не пустила её, сказав, что обещания других людей нисколько не пересекаются с её собственными желаниями и действиями. Она в глаза произнесла, что не считает себя частью Шестёрки, а потому, если Сельвана сделает ещё хоть шаг к ложу «хозяина», она перережет ей глотку.
– Ты ведь уже не рабыня… Ты свободна, – сделав шаг назад, ощущая, что это не пустые угрозы, непонимающе произносит женщина.
Ответа не последовало. Кая захлопнула перед той дверь, а после потребовала от бедной и еле живой Алисии продолжать лечение. Антилох был очень плох – настолько, что мог остаться на всю жизнь калекой. И самым страшным, на чём себя ловила Кая, было не то, что капитан потеряет конечности, а то, что она была бы рада, если бы он, лишённый возможности ходить и заботиться о себе, до конца своих дней остался вынужденным надеяться на помощь находящейся рядом убийцы.
– Как его нога, Алисия? – опасаясь своих эмоций, не зная, какая из них для неё, свободной в выборе, более приемлема, на всякий случай спрашивает куноичи.
– Ходить… да что там, бегать будет! – улыбалась потная, вымокшая от напряжения до трусов девчушка, с синяками под глазами.
– Ясно, – вздохнув, отказалась от мечтаний, где носит того в туалет, в кровать, где моет и ухаживает за ним Кая. – Скажи, если станет хуже… – Она отвернулась к дверям, села в позу лотоса, положив руки на свои клинки. Так убийца могла прочувствовать нахождение рядом все скрытые и открытые обычному глазу объектов, подготовиться к атаке с любой стороны, а также в случае необходимости применить некоторые свои тайные техники. В прошлый раз, в бою, защищая по приказу Его других, она являлась куклой, утратившей большую часть себя. Увлекшись второстепенными целями, Кая получила личное оскорбление – плевок от демона, что отсек ногу и руки Антилоху. И пусть тот выжил, пусть теперь являлся одержимым, она собиралась искупить свою вину. Воспоминания инструмента, украденные с новой выданной миссией, вернулись. Имена, занимаемые должности, количество и качество используемых инструментов, похожих на неё, а также место, где всплывали последние её мысли из той, такой чужой и в то же время своей прошлой жизни – жизни, к которой она не вернётся даже под страхом смерти. Кае плевать, кому служить – людям или демонам. Она не боится смерти, не видит разницы между добром и злом, ведь, хоть и является человеком, за содеянное не может считать себя таковым.
«Я – клинок в ножнах господина», – не знающая прелести свободы, каково это жить для себя, Кая решает упрямо следовать за тем, кто, по её мнению, прошлому и теперь настоящему, вернувшемуся, достоин её больше других.
– Идеальное место для лягушек, да? – приоткрыв дверь к дозорной башни, интересуется северянка, в одной руке которой пропахшее тухлой водой копчёное мясо, во второй – покрывшийся тиной бочонок вина. – Наебенимся, Сара?
Стоявшая в дозоре женщина, пнув ногой кемарившего на шкуре парнишку-оруженосца из новоприбывших с центральных королевств, велит тому подняться, используя как посыльного, отправляет за посудой.
– За что ты с ним так? Красивый ж бля, могла бы и это, ну, пока в дозоре! – похлопав себя между ног, хихикает баба лет пятидесяти. В ответ слышится лишь раздражённый вздох. Естественно, сорокалетняя Сара, что трижды вдова как десяток лет, пыталась, но мальчишка оказался слишком пуглив, а произошедшее ранее так и вовсе лишило того сна на пару дней. Вот только и уснул, а она, хоть и не положено, но дала засранцу время на отдых.
– Восточнее, с болот, третью ночь крики доносятся, – высказывает опасения Сара, игнорируя подругу.
– Да, это все слышали, – с печалью говорит Нора. – Этот ублюдок Антилох, он подписал всем им смертный приговор! Гребанный кусок дерьма. Если бы мы закрыли их в крепости, если бы оставили во дворе, то…