Focsker – Мистер Фермер. Ветра великих перемен! (страница 35)

— Ещё… хочу почувствовать вас ещё… — Ручка её скользнула вниз, пальчик, раздвигая и без того расширившиеся половые губки, словно приглашает меня войти на полную, во всю длину. От столь соблазнительного, горячего предложения сложно отказаться.

Слегка отступив, лёгким тычком вхожу в неё, отчего из уст выдры вырывается сладкий, протяжный писк.

— Я… я… кажется всё… — Выгнувшись, руками схватив меня за спину, пальчиками своими и коготками нестрижеными, оставляя полосы на спине, стонет девчушка. Колбасит её довольно долго, более минуты я чувствую её сокращения снизу, чувствую некую пульсацию, что быть может принадлежит не ей, а именно моему члену. Чёрт, так приятно мне давно не было. Её щелочка, миниатюрное тельце, которое так легко держать моими руками, если бы не большие глаза, она бы выглядела как типичная азиатка из какого-нибудь порнофильма.

Вытащив член, позволяя той упасть на кровать и отдышаться. Впервые чувствуя главным в постели именно себя, словно куклу переворачиваю её на живот, приподнимаю податливые, симпатичные бёдра, а после в привычной, а самое главное, простой позе вновь раздвигаю своим членом её манящие складочки.

От автора: В доп материалы добавлена Зуриэль.

П. с. Спасибо нейронке за это.

Глава 21

Прав тот, кто говорит: «за детьми будущее». Любознательность и непоседливость, стремление к поиску приключений и раскрытию великих таинств. Всё, что не успели сделать родители, все их мечты, стремления, по наследству передаются детям. Только наследство это ещё ведь нужно как-то сохранить.

Когда на следующий день я принёс в школу таблички, думал, что по ним в первую очередь будут учиться дети. И… как-то совсем забыл, что та же Момохо в моих закорючках не в зуб ногой. В общем, получилось так, что первым и самым главным учеником в это утро стала именно учительница. Видя, как она старается, как, скрежета зубами, повторяет буквы, к нам начали подтягиваться некоторые дети. Самые спокойные, смышлёные или взрослые, те, у кого нет сверла в заднице и достаточно мозгов, чтобы понять о важности урока преподаваемого шаманом их наставнице.

Окружив Момохо, дети, разглядывая и растаскивая таблички, начинают гомонить, дергать взрослую крольчиху и меня, прося повторить ту или иную букву. В подобных условиях, когда класс твой добрые сорок, а может и все пятьдесят учеников, спокойно работать невозможно. Да и всего одного комплекта букв недостаточно. Придётся просить Лею, а быть может даже собирать целую группу, чтоб подготовить достаточное количество дощечек… Находясь в поиске кем-то стянутой буквы «Э», вспоминаю о таких детсадовских штуках, как большие кубики с буквами. В дальнейшем они отлично подойдут для составления первых слов, да и как игрушки для самых маленьких тоже сгодятся. Неплохо было бы ещё какую-нибудь азбуку с картинками для лучших ассоциаций сотворить, да только нет у меня нормальной бумаги, чернил, да и таланта к рисованию. Возможно, с прибытием ушастых представителей древней культуры удастся получить искомое, а пока придётся довольствоваться тем, что есть.

— Извините, староста, мы найдём букву, обязательно… — Отвлекшись от изучения странной буквы состоящей из двух слов (Ъ), Момохо буквально из рта вытаскивает у одного из детей какую-то деревяшку. Ранее, когда я посещал школу детей казалось в разы меньше, и девчушка как-то справлялась, даже умудрялась учить ребятню азам травничества и врачевания. Сейчас же, когда многочисленные папы и мамы распробовали прелести школы, главной целью Момохо стало, чтоб к концу дня, пока все взрослые заняты своими делами, никто из её класса не умер и не покалечился.

— Завтра попрошу Лею, чтоб помогла тебе с детьми. Отдашь ей самых маленьких. — Глядя на оставшиеся на столе четыре таблички, понял, что исполнение плана моего по привнесению письменности в этот мир слегка затянется. Обучение стоит начинать именно с взрослых. Причём небольшой группы, пять-семь человек, самых умных и смышлёных, что не будут засыпать неуместными вопросами. Нужен кто-то умный… А это у нас в основном целительницы, та же Белая, Хохо, Момохо, Лея и… наверное Обба, но так как его нет в деревне, то сгодится и Боб. Он тоже парень смышленый, да и наверняка с радостью возьмётся за изучение письменности, чтоб детишек своих приёмных учить.

Проверив школу, решил с «инспекцией» заскочить в больничку. Проверить, нормально ли всё в «родильном», и уточнить, нужно ли что в травматологическом. Белая, редкая гостья в моей компании и доме, она оказалась безмерно рада моему визиту. С гордостью провела меня вдоль комнат с отдыхающими там пузатыми девочками и тётками. Я даже слегка прифигел, когда среди всех этих женщин увидел прям бабку. Ей лет шестьдесят наверное, а может и больше, да только всё равно с пузом.

— Эта наша самая старородящая. — Смеясь с моего удивления, закончив обход, Белая просит по возможности дать больнице больше шкур(одел) и посуды для нагревания воды. Так же просит сделать какое-нибудь подсобное помещение для хранения продуктов. Чтоб знахари не бегали по семьям рожениц и не клянчили еду для беременных, а просто складировали и брали бы из одного места. О подобной проблеме в больничке я даже не догадывался, потому пообещал сегодня же её решить. В благодарность за мою отзывчивость и помощь, Белая, не в силах сдержать эмоций, обняла меня, оторвав от земли, прям утопила промеж своих больших и мягких грудей.

Я определенно нравился Белой, то, как она глядела на меня, как всегда старалась держать при себе, словно щеночка какого или котёнка… В принципе, мне тоже нравились её «отличительные качества», коим в мягкости и эротичности в деревне не было равных.

— Староста. — Всё так же держа меня над землей, запустила мне в штаны свою шаловливую руку Белая. — Пока Мудра нет, комната его пустует и полностью в моём распоряжении. Может заскочите в гости? — Пальцы ещё прихватили меня за яйца, заставив издать нервный, слегка болезненный стон.

— Я… Я подумаю, а пока дела… — Попросив, чтоб меня поставили обратно на землю, под пристальный взгляд облизывающей губки Белой, отправляюсь в соседнее, отгороженное от родильного стеной отделение. Стена, разделявшая их, была толстой, глухой и прочной, а вход находился с улицы. Сделано это было специально, чтобы беременные лишний раз не видели, а, по возможности, и не слышали пострадавших от боёв, искалеченных, безногих, безруких вояк.

Дробящие удары гоблинскими палицами ломали кости, иногда тупое, иногда острое оружие, попадая в руку, кисть, ногу, одним лишь точным ударом обрекало солдата на инвалидность. Так как про антисептики, рентгены, операционные процедуры и хирургию здешний мир не слышал, да и мечтать не мог, зачастую единственной возможностью спасти жизнь солдата от смерти, являлась ампутация заражённой конечности.

— Хохо, здравствуй, как у вас усп… — Едва зайдя в корпус, только и успеваю, что уклониться от деревянного ведра. Ударившись о стену, то хрустит, ломается, превращаясь в груду досок и смол. Бля… это ведь мною созданное ведро! Подобное отношение к моим трудам вывело из себя. Взглядом, мечущим молнии, быстро нахожу вредителя, и замираю. То был возрастной кролли, чья левая нога была обрублена по колено и замотанна какими-то тряпками. От гнева моего не остаётся и следа.

— Держите его, держите! — Командуя двумя плечистыми му, берётся снять с культи тряпки, а после, под болезненный крик кролли, наложить новые Хохо. Небольшой кролли, в приступах накатывающей боли, умудряется сопротивляться двум здоровякам му. Глаза его пышут безумием, а сам он, то отключаясь, то приходя в себя от боли, просит, чтоб его не мучали.

— Ты у меня ещё бегать будешь… — Когда с процедурой было покончено, а мужик, в очередной раз отключившись, разлёгся на столе, гладя того по голове, с заботой в голосе произнесла Хохо.

Заметив меня, Хохо, смахнув со своего личика капли чужой крови, рассказала о незавидной истории данного персонажа. Ногу он потерял не в бою, как изначально подумал я, а во время охоты. Гоблины, найдя очередную клетку для пик-пик, подготовили у неё несколько ловушек. Буквально расковыряли у клетки землю, сделали неглубокую(по колено) волчью яму, туда положили пару палок с острыми железками, да ещё и дерьмом своим не забыли обмазать, чтоб при ране заражение было. Бедолага охотник заметил лишь одну из двух ловушек, во вторую, припорошенную снегом, собственно, и угодил. Он сам вернулся в деревню, ещё и пик-пика принёс, все думали, что обойдётся, но нога стала чернеть, гнить. Хохо, желая того спасти, через силу потребовала отнять у старого знакомого ногу. Это помогло, вроде как распространение приостановилось, но теперь нужно менять повязки, а старый ворчун не понимает этого, думает, что и так сойдёт.

— Матвеем, а как род человече помогал своим раненым? Ну, у которых нет ноги и руки… может, чего магического делал? Есть идеи как помочь тем, кто лишился конечности?

— Разумеется… — И почему я раньше об этом не подумал? Почему не сделал для больнички костыли, может даже инвалидную коляску? Ведь вместо ноги можно какой примитивный протез, а вместо рук, как в Питере Пене, пиратский крюк. Чёрт… всё от моей отстранённости, летаю в облаках, мечтаю о пушках, думаю о демонах, и победе над ними, а о простых, бытовых проблемах, совсем забыл. Пока Хохо проверяла раны других приходивших к ней на приём, включая Кобо и Мудагара, быстренько сгонял на склад и из подручных материалов состряпал три пары костылей, деревянный крюк (так как железяки подходящей не нашёл) и ещё пиратскую ногу-протез. По сути своей обычная палка, сверху глубокая чаща для культи, обшитая мехом и кожаными ремнями для закрепления. Штука максимально примитивная, и что-то подобное я давно уже был обязан сделать. Да только…. Не думал я о подобном, о муках людских, страданиях, душевных и телесных. На днях, обязательно, со всей серьезностью займусь проблемой покалеченных!