Focsker – Мистер Фермер. Кровь с молоком! (страница 53)

— Гребите, гребите из-за всех сил! — Выпустив очередной болт и пристрелив подкравшегося к Мудагару со спины гоблина, воскликнул я.

Тем временем Кобаго всё так же находясь в воде успел на клинок принять удар булавы. Я не глядел на него всего несколько секунд, а плечо моего лучшего воина уже было разодранно. Волколак умело, играючи, в одного дрался сразу против троих: Кобаго, Кобо и Мудагара.

— Куому быстрее! — Куому? Крик Муррки заставляет меня судорожно искать беременную дочь Кобаго. Где она⁈ Едва лицом не словив стрелу, свешиваюсь с борта, и вижу, как впереди, одной рукой держась за фигуру, второй орудуя ножом, храбрая крольчиха обрезает зацепившиеся за нос веревки.

Гоблинов всё больше, хищников тоже прибавляется, но, слава богам, контроль над судном удалось восстановить, усмирить панику и скинуть редких, взобравшихся на галеру гоблинов обратно в ледяную воду. Велев Зелёной защищать уязвимый левый борт, сам с правого болт за болтом принимаюсь обстреливать волколака и тех, кто спешил ему на помочь.

Первый мой снаряд угодил тому в плечо, сравняв в ранах его с Кобаго. Вторым я пристрелил волка, идущего к нему на помощь, а после, третьим болтом поразил его в живот. Заметив меня, хищник злобно зарычал, даже что-то воскликнул, но в суматохе и всеобщем хаосе, слова его не настигли моих ушей.

Галера двинулась с мертвого места. Мы стали отдаляться от берега, проходить вперёд.

— Кобаго, отступайте, возвращайтесь на судно! — Кричал я, ожидая своих лучших воинов.

Что-то просвистело, щелчком гасящим в мозгу свет, прилетело мне прямо в шлем-череп, усадив на задницу. От удара я выронил за борт арбалет. Ремешок порвался, и костяной шлем, свалившись с моей головы продемонстрировал новообразованное отверстие во лбу. Горячая кровь потекла по подмороженному ветрами лицу. Поднявшись, оглядываюсь, ищу запасной арбалет, вижу Куому… а там, на удаляющемся берегу, её отца. Он и оставшиеся по пояс в воде воины, не могли отступить, не могли повернуться спиной к волколаку и многочисленной, бегущей на них с холмов толпе рыкунов.

— Папа! — Держась руками за фигуру, донёсся истеричный, пронизывающий душу женский крик, но воин так и не обернулся. Галера отдалилась от места боя на сорок метров. Весь лес ожил, зашевелился, зарычал и завизжал.

— Славься, славься, гордые потомки Седобородого! — прежде чем зеленокожая лавина полностью поглотила берег и всех, кто оставался на нём, гордо и яростно, воинственным рёвом своим, заткнул всех врагов Кобаго.

До последней секунды, пока я видел врага, пока руки мои могли заряжать и стрелять, я выпускал в сторону своих воинов болты, стрелял, я делал всё, что мог, и даже когда те, не долетая, стали падать в воду, я продолжал стрелять…

Друг… друзья… вы же не можете меня вот так бросить, не можете так просто взять и уйти… Ком из тысяч иголок встал в горле, руки в очередной раз зарядили арбалет, но глаза, наполненные слезами, уже не видели куда и в кого стрелять. Я хочу им помочь, больше всего в этом ебаном мире хочу спасти моих героев, но, враги, их слишком много!

Втянув сопли, рукавом смахнул слёзы, поднял арбалет, но… холм и поле боя уже скрылись за поворотом. Это нечестно, несправедливо… Кобо, Кобаго, Мудагар. Существа… люди, которым я всецело и безоговорочно доверял, они оставили меня, отдали свои жизни, за нас. За труса, и… В голове всплыли мои собственные слова о семьях, ждавших нас в деревнях. Дети, старики, старухи, беременные женщины и другие, ожидавшие нашего возвращения… Все нас ждут, и, несмотря ни на что, мы должны вернуться.

Галера в ускоренном темпе шла по реке. Будучи самой раненой в руку, Хохо и целители племен выр-выр оказывали помощь другим пострадавшим, коих насчитывалось огромное множество. Десятки, а быть может даже целая сотня, нуждалась в уходе и лечении. В бою мы потеряли так много… очень много достойных ребят. Таких потерь не знали мы с дня последней битвы за деревню. Лучшие разведчики, включая их командира, пали, спасая нас. В налёте был убит старейшина третьей семи выр-выр, второй, вместе с тройкой своих женщин, трусливо сбежал, бросив на нашем корабле стариков и детей. Примеру его последовало около пятидесяти выдр. Что сражению и защите прав, свои предпочли позорное и трусливое бегство. Плевать… на всех, кроме моих парней, моих верных друзей, мне было плевать с высокой колокольни!

Обида, печаль и тоска, которую я в жизни испытывал лишь раз, вновь напомнила о себе. Сегодня я не просто потерял друзей, я потерял часть семьи…

— Матвеем… — До крови прикусив губу, отвернувшись, жестом руки останавливаю идущую ко мне Муррку. Я не в силах сдержать слёз, не в силах скрыть своего горя и печали по ушедшим братьям. Потому, только и могу, что беззвучно рыдать, пряча вырывающиеся из моего рта звуки отчаяния и боли. Не хочу что бы Муррка видела меня таким.

Вечер того же дня.

Галера возвращается в Озёрный форт. Выдры с восторгом глядят на высокие стены, на радостных и приветствующих нас защитников. Но праздничное настроение тут же улетучивается, когда оставшиеся все, включая То-то, узнают, какой ценой нам далось спасение народа выр-выр.

Куому, убитая горем, возможно, лишь благодаря тому, что То-то всё ещё с ней и жив, не наложила на себя руки. Крольчиха подавлена, но, слава богу, её есть кому утешить. Я разделял её чувства, ту горечь и боль, сам, с красными от слёз глазами, принимаю доклад наших парней защищавших крепость.

С момента нашего отбытия, хищники в малом набеге попытались завладеть фортом, но, понеся потери и убедившись, что форт всё так же под защитой, тут же отступили, а после и вовсе всей своей оравой двинулись вдоль озера вслед за нами. Теперь я понимал, откуда такая толпа этих мразей на том треклятом берегу. Зубастым ублюдкам плевать на крепость, плевать на кролли и му, они хотели подловить и убить именно меня. Человека, что создал для них все эти «проблемы».

Выродки… они заплатят мне, ответят за всю ту боль и страдания, причиненные моему народу. Клянусь, я отомщу и мстить буду до тех пор, пока последний рыкун не исчезнет с этой земли, пока последний хищный убийца не сгинет в кровавом месиве из своих братьев и сестёр. Убью… всех, до единого.

На глазах моих вновь проступили слёзы, я на гране срыва. И более не могу смотреть на мир адекватно и непредвзято.

— Обба, останешься в форте Озёрном за главного. Ты лучше других знаешь мои правила, да и смог ведь отбить атаку рыкунов. Потому, командуй, ловите рыбу, зализывайте раны, связь будем держать через связных. Сейчас мы разделим прибывших выр-выр поровну, раненых оставим здесь, с вами, пусть поправляются, остальных, здоровых и способных передвигаться я заберу в деревню.

— Как прикажете, староста. Нам нужны будут травы, повязки…

— Список нужд передай Хохо, мы вышлем вам всё необходимое с первой связной группой. — Перебив того, произнёс я и воин, эмоционально преисполненный от дарованной ему новой должности, поклонившись, отправился сортировать и размещать выр-выр.

— Послушайте, мой народ должен находиться вместе, тогда мы си… — Услышав наш разговор, залепетал последний из старших глав семей выдр.

— Нет, ты меня послушай, старейшина. — Перебил я выдру. — Сейчас, пока вы ничего не знаете, не можете и из себя не представляете, будете делать так, как я говорю. Ясно⁈ — Мой внезапный рык, а так же, накопившаяся к выдрам и их моральному облику неприязнь, проступили на лице. Я до конца хотел оставаться добрым и хорошим человече. Но делать это, когда одни, поджав хвосты, бегут, а другие за них умирают, становилось всё сложней и сложней.

— Ясно… разрешите мне остаться с ранеными, Шаман? — Спросил меня напуганный староста выдр. Я был зол и с горяча мог много чего натворить, он понимал это и не смел противиться. Чувствуя, что перегибаю, пытаюсь взять себя в руки, соглашаюсь оставить старика, а после даже выдавливаю из себя короткое «извините».

Озёрный, в данный момент не мог вместить в себе столько новых жильцов. Оставив Обба приказ, в случае невозможности сохранить, сжечь галеру вместе с врагом, отдаю очень опасный и опрометчивый приказ отряду выдвигаться обратно в деревню. Нам стоило дождаться рассвета, так было бы лучше, но внутренний голос толкал меня вперёд. Пустив во главе отряда Пом и Зелёную, с арбалетом в руках и мечом за спиной шёл впереди, в авангарде, с другими воинами. Будучи в подавленном состоянии, я не чувствовал страха смерти, впервые за все свои годы жизни не боялся умереть от чужих когтистых лап или челюстей. Я жаждал отмщения, хотел крови и… этой ночью ей было не суждено пролиться. Хищники в погоне за галерой оставили здешние места. Всего через пару часов пути мы спокойно вернулись домой.

Коровка Белая с распростёртыми объятиями встретила меня, прижала к своей большой, молочной и горячей женской груди. Голова моя полностью утонула в этих молочных железах, рискуя задохнуться в её объятиям, прошу вскипятить мне воду, приготовить закуски и снеди для себя и наших многочисленных гостей. Видя на лбу моём запёкшуюся кровь, Белая делегирует данную работу Бэлле, а сама, берется повторно обрабатывать мои раны.

Вырдры, с открытыми ртами, глазея и охая, разглядывали каждый домик, каждый уголок и водосток в нашей деревне. Дабы помочь им прижиться, прошу Боба заняться их размещением по деревне. Не смея спорить, не успевший выздороветь после прошлого налёта кролли, хромая, обязуется исполнить всё в лучшем виде. Помочь ему в этом берутся Куому и То-то.