Focsker – Джунгли. Том 2 (страница 4)

Наши девочки, да и я сам умели писать. Пусть и не очень грамотно, так же хреново-разборчиво, но мысль чужую друг до друга донести могли, а потому и местным мастерам, и детишкам Кетти, с Гончьими и другими племенами, опыт могли передать. Всё, что касалось животноводства, плетения сетей, строительства рыболовных лодок, немедленно передавалось детям. Кетти оказались жадными до знаний. На счастье, род людской оказался одним из немногих, кто мог эти знания сохранить, законспектировать, а после, неся свои ценности и науки, передать другим. Пройдёт год-другой, и множество мелких детишек, не знающих прелестей интернета, телефонов, синего трактора, овладеют базовыми знаниями, способными возвысить их в социальном статусе. Вместо навыков в «Доке» они будут знать анатомию и принципы создания животноводческих ферм. Вместо матерного культурного языка овладеют навыками держать язык за зубами и, конечно же, научатся использовать свои сильные стороны в реальной жизни: в производстве, торговле, ремесленничестве, а не в выборе лайна на пиксельной карте…

Ой, кажется, меня немного занесло. Соскучился, наверное, по виртуальной реальности. Короче, детишки находились под полной защитой, хорошо кушали и учились по лучшим из возможных образовательных программ этого мира.

Точно так же быстрыми темпами шло обучение, да и общие дела на медицинском фронте. Животные нравы, агрессивное, хищное поведение, ярость берсерка, свойственная медоедам, и, конечно же, война с захватчиками и предателями. Всё это сделало милую кареглазую стюардессу высшей по уровню из нас, а также способствовало развитию огромного штата медперсонала. К глубочайшему разочарованию моих глаз, эротичных белых юбок и халатов на всех служительниц медперсонала не хватило. Да и было таких всего лишь два, и то, чьи они, выжившие после крушения, не признались. Пусть костюмы и выглядели вульгарно, явно говоря, для каких именно процедур предназначены, один из них забрала Мария, другой исчез, будучи украденным кем-то неизвестным. В последующем ни один из них в использовании по назначению замечен не был, от чего мой зоркий глаз заподозрил кое-кого в измене. Хотя это было только до того момента, когда я увидел цель моей личной ревности. Кошка украла костюм для любимого. Для… Едва живой холестериновой бляшки – вот кем был тот, к кому я решил приревновать. Один из двух костюмов с треском разошёлся на этом существе. И во всей этой ситуации мне было больше жалко не бесполезную эротичную вещь, а ту, кто при всех стараниях, риске и воровстве так и не получила желаемое. Толстяк Кетти отверг женщину, она с мольбами и извинениями приползла ко мне, а я, поцеловав её в лоб, простил, успокоил, пригрел и едва не подвергся изнасилованию. У мужиков в этом мире с утишением есть кое-какие проблемы.

Короче, хер его знает, кому нужна помощь больше: тому старому самцу, с которого от пары шагов пот лился ручьём, или существу, посчитавшему пухленького бедолагу более подходящим для секса, чем я. Осуждать не буду – сколько людей, столько и мнений, но вот толстяка реально жалко: выглядел он будто вот-вот и помрёт. Хотя с появлением нашим, а также нашей чудотворной подруги, даже смерть становилась чем-то, что можно победить!

Как и у Добрыни, у Марии был врождённый навык – талант к врачеванию и исцелению. Сначала пассивный, лишь едва способный хоть как-то повлиять на рану, затем, с опытом, стараниями и трудом, она пробудила в себе навык активный, исходящий напрямую от магической силы. Свет, окружавший её ладони во время ухода за ранеными, благоприятно влиял на повреждённые ткани. Способствовал удалению гнили, снятию отёчности, местами даже очищал кровь от заражений, а ещё стимулировал заживление повреждённых тканей кожи. Вот что значит действительно полезный навык, в нём можно было отчетливо проследить эффект собственного развития. Она была великолепна, в то время как я только и думал о загадке Уравнителя.

– Кого и в чём я могу уравнять? Может, ты мне скажешь? – Глядя на бедного, зашуганного петуха, которого вчера чуть не задушил ребенок, спросил я. Животное, забыв о важности своего «кукарику», с ужасом озирнулось на меня и замерло. Разумеется, он ничего не скажет, иначе вчера вместо своего питушиного писка во всю глотку верещал бы что-то типа: «Спасите!»

– Эй, Агтулх, – за спиной моей послышался голос Сильнейшей из медоедов, той, кого я в последнюю очередь рассчитывал услышать…

– А? Ра…

– Чья дочь станет старшей? – перебила меня самая безумная, безбашенная и неконтролируемая женщина из всех, кого я знал во всех из существующих мирах. Даже Харли молча курила в сторонке, ведь она не могла того же, что позволяла себе эта медоед. Рабнир, потеряв руку, могла продолжать бой не страшась потери крови, а после, спустя месяц-другой, как ни в чём не бывало, отрастила конечность. Медоед – сильнейший из всех в этих джунглях; её толерантность к боли наивысшая, а регенерация идёт в ногу с безумностью. Именно с ней предстояло общаться осторожней, чем с кем-либо другим.

Едва стоявшая рядом пантера заикнулась, я тут же, без споров, заявил:

– Конечно же твоя, Рабнир, ты ведь герой!

Рабнир и в правду была безумной в бою, а вот обидчивой, по-настоящему обидчивой, оказалась совершенно другая женщина. Честная, справедливая, та, кто был в бою и вместо себя на роль героини выдвинул другую.

Блин, из-за всего одной моей поспешной фразы сразу между тремя объединенными племенами возникла очень опасная, грозящая взрывом иска.

Глава 3 – Под знаменем мира

Чёрные паруса с красным крестом, обведённым в круг, бросают якорь у одной, заинтересовавшей капитана, бухты. Высокие скалы пред ней, сродни вратам в ад, хотя и выглядят пустыми, поросшими пышным кустарником, источёнными птичьими норами. Две скалы грозно нависают над идеально подходящим для прохождения судов входом.

«За такими каменными „стенами“ короблю и команде нестрашны высокие волны и штормовые ветра. Отличное место для отдыха команды, пополнения запасов, да и издали проходящее мимо судно так сразу и не поймёт, есть ли внутри бухты кто или нет», – размышляла наёмный капитан Стелла Марис, женщина, чья пра-пра-бабка по детским историям деда имела смешанную с местными кровь. Главными условиями адмирала для отбора кандидатов в капитаны экспедиции были следующие пункты: зеленые глаза, чёрные волосы и мех у руководителя, а также желание и готовность в случае нужды драться на суше. Стелла Марис – чьё имя означало «морская звезда», не особо любила сухопутные стычки, однако подобный отбор пропустить не смогла, одним лишь своим появлением став кандидатом номер один на эту роль.

– Нахлынули воспоминания? – Зная, за какие-такие заслуги Стелла Марис оказалась на посту капитана столь крупного судна, не упустила возможности подколоть капитана старпом.

– Отставить шутки. – Вглядываясь в гнетущие скалы, отвечает капитан. Лишь часть команды знала и работала со Стеллой в прошлом. Большая половина офицеров и матросов – личности такие же, как и она, подобранные помощниками адмирала, а также придворной аристократией императора. Скорее всего, империя знала, с кем ей придётся вести дела. Высока вероятность того, что экспедиция проводилась не в первый раз. И именно, опираясь на опыт прошлых попыток, руководство флота решило сделать ставку не на огневую мощь и лучших кадрах, а на «сборную солянку», чья внешность в империи считалась слишком броской. Те же зеленые глаза и чёрные волосы, как у капитана, – черты для имперцев редкие, дикие. То же касалось трети матросов и старпома, чья раскраска чёрно-белых волос относила её к наследникам пустынных традиций, бедуинам.

«Пустынные бедуины в море – это какая-то шутка?» – Взяв из рук старпома подзорную трубу, капитан в двадцатый или в двадцать пятый раз оглядывает скалы.

– Видишь? – Указала рукой в сторону Стелла.

– А что я должна там увидеть? – Спросила старпом.

Тяжело вздохнув, капитан возвращает трубу помощнице, заставляет ту посмотреть на скалы ещё раз.

– Птиц нет. – Говорит Стелла Марис. – Норы есть, гнёзда тоже вижу, а вот птиц не вижу, и скорлупы в гнёздах тоже нет. Кто-то их напугал и очень давно.

– Может, горные коты?

– Может, коты, – говорит капитан и оборачивается, глядит на готовую к спуску команду. – А может, и не коты. Посылай разведку, пусть оценят дно, поныряют, покрутят своими тупыми головами у захода в бухту. Внутрь, туда за скалы входить пусть не торопятся. Оставят шлюпки у этих «каменных врат», а дальше тройку в плавь отправь.

– Капитан, так там в плавь до берега не каждая догребёт, – возразила старпом.

– А ты найди ту, что догребёт. – Показав хищные зубы, рыкнула капитан. Указав рукой на левый хребет, добавила: – Пусть плывёт вдоль скал слева, осмотрит пляж, заберётся на вон ту гору. Под ней вода довольно светлая, видно сразу – глубоко. Если что, пусть прыгает, а мы тем временем возьмём под прицел правую гору. Если там внезапно появится республика, я хочу, чтобы потери были минимальными, старпом.

Судно медленно доворачивает, якоря наконец-то находят за что зацепиться, и в тот момент, когда корабль почти что остановился, в проходе в бухту виднеется она…

– Галера республики! – Верещит матрос с мачты. От внезапного выкрика матросы, чья слаженность оставляла желать лучшего, роняют шлюпку на воду, все вокруг приходят в движение, команда срывается с мест, направляясь к своим боевым постам. Вырвав из рук старпома трубу, Стелла, забежав на нос, оглядывает потенциального врага. Без сомнений, это галера республики, но почему она затоплена лишь наполовину, почему нос так неестественно задран? Из положения капитана через ущелье ничего не разобрать. Вероятность того, что всё здесь одна большая ловушка, возрастает многократно. Капитан принимает решение отступить, развернуть корабль и причалить там, где угроза обстрела с холма, а также окружение её команды менее высоки. Более идеальное для стоянки место вряд ли подвернётся, но, глядя на команду, на её растерянность, неслаженность и то, как она мечется, пытаясь поднять с воды шлюпку, для капитана отступление является единственным верным решением.