Флориан Дениссон – Я их всех убил (страница 3)
– Именно – по крайней мере я могу быть уверен, что там нет свинины! – чавкая, ответил Ахмед.
Максим оценил знак внимания со стороны напарницы и мысленно улыбнулся. Ему постоянно приходилось бороться за то, чтобы коллеги смирились с его специфическим режимом питания. Мясо, рыба, яйца или молоко и вообще любые продукты, имеющие животное происхождение, были исключены. Причина, по которой он не ел ни бифштексов, ни омлетов, ни прочих суши, мало-помалу проложила тропку в умы даже самых отъявленных скептиков, но вот отказ от молочных продуктов – более того, от меда и даров моря – сопровождался шуточками и грубоватыми комментариями. А ведь этические принципы Максима были просты: ему была невыносима мысль, что любое существо из животного мира может пострадать ради его собственного удовольствия.
От принятых утром таблеток пересохло во рту, и он порадовался, наполнив стакан минералкой с газом, главное – успеть выпить, прежде чем его засыплют вопросами.
Но едва Максим сделал глоток, как в комнате раздался голос – который он узнал бы из тысячи – и вызвал у него легкую неприятную дрожь.
– Как ни жаль прерывать ваши танцульки, но через несколько минут к нам поступит задержанный, и дело, похоже, серьезное. Срочный брифинг. Жду всех на рабочих местах! – непререкаемым тоном объявила руководительница бригады.
В комнате появилась лейтенант Ассия Ларше, недавно назначенная на пост начальника следственной бригады города Анси. Испепелив Максима взглядом, она вышла так же стремительно, как и вошла.
Ему показалось, что сердце на мгновение замерло в груди, а по позвоночнику пробежала дрожь. Узел, стянувший желудок с момента, когда ему объявили дату возвращения на службу, явно был связан с этой женщиной.
Предшественник Ларше, капитан Анри Саже, после командировки по обмену опытом со шведской полицией ввел новую форму организации работы. Перегородки были снесены, а все кабинеты объединены в одно большое помещение, с тем чтобы создать единую синергетику и благоприятную среду. На сегодняшний день такие пространства – обычное дело во всем мире, но в восьмидесятые годы и тем паче в епархии такой престарелой ригористки, как национальная жандармерия, подобная инициатива была скорее новаторской и даже, по мнению некоторых, граничила с ересью.
Однако именно дух соревнования, порождаемый этаким свальным грехом, позволил успешно провести расследование таких громких и сложных дел, как дело Роберто Зукко[4] или сравнительно недавнее убийство семьи Флактиф[5].
Зайдя в помещение, Максим понял, что младшему лейтенанту Борису Павловски не только отдали его, Максима, стол, но, по всей видимости, тот занял и его место в тандеме с Эммой.
Свободным оставался единственный письменный стол, и Максим тотчас понял, что он предназначен ему.
Ассия Ларше не стала ждать, пока он усядется:
– Несколько часов назад в жандармерию деревни Силлинжи явился некий субъект и заявил, что убил несколько человек. Он не пожелал представиться, но составил список из четырех имен, который, по мнению выслушавшего его капрала, является перечислением жертв. В центральной базе его отпечатков не обнаружилось, результаты личного досмотра были скудными: автобусный билетик и что-то вроде визитки. Заместитель прокурора распорядился перевести задержанного к нам, его доставят через несколько минут. На данный момент мы не располагаем никакими данными, позволяющими проверить достоверность факта убийства, но ввиду серьезности заявления прокуратура незамедлительно назначит следователя.
Она сделала паузу и оглядела дисциплинированно внимающую ей аудиторию, тщательно избегая Максима.
А он невольно разглядывал ее, не упуская ни малейшей детали. Ее кожа имела чудесный карамельный оттенок, а изящный овал лица смягчал суровость, которую придавали ей густые гладкие черные волосы, стянутые на затылке в безукоризненный конский хвост. Ассия в брючном костюме, подчеркивавшем длинные ноги, казалась очень высокой. Без сомнения, ее появление в бригаде не могло не вызвать соперничества среди гетеросексуалов. Однако, изучая реакцию присутствующих, Максим отметил, что каждый ведет себя совершенно невозмутимо, словно полностью сосредоточившись на том, что она говорит.
– Буабид и де Алмейда, вам в помощь придается Гора; на вас базовые сведения. Разошлите запросы. Леруа и Павловски, свяжитесь с местным отделением. У нас видеоконференция с заместителем прокурора меньше чем через час: постараемся к этому моменту собрать все, что сможем.
Она развернулась и исчезла в коридоре, ведущем к ее кабинету.
Внезапно все ощутили некоторую неловкость. Никто ничего не сказал, но иногда молчание красноречивее слов. Лейтенант Ларше не упомянула Максима, не приписала его ни к одной из групп, и этот факт ни от кого не ускользнул. Возможно, она, памятуя о причинах его длительного отсутствия, сочла, что пока еще слишком рано подключать его к столь серьезному делу? Или в этом сквозил оттенок личной вендетты?
Знакомый голос прервал ход его размышлений.
– Сожалею, что твой маленький «праздник возвращения» сорвался, – сказала Эмма, обозначив в воздухе кавычки.
– Не переживай.
– А ты по-прежнему разговорчив – вижу, что отпуск пошел тебе на пользу!
В иных обстоятельствах он с удовольствием послал бы ей в ответ легкую улыбку, но какие бы благие ни были намерения у подруги, толку не было – Максима не отпускало. Ком в желудке мало-помалу превращался в тугой узел гнева.
Эмма дружески положила ему руку на плечо и продолжила:
– У меня тут дело о краже скутеров, от которого я уже несколько недель на стену лезу. Могу его тебе подкинуть, если ты и твои таланты менталиста удостоят его своим вниманием, не возражаешь?
Она всегда его подкалывала на тему его увлечения синергологией и искусством расшифровки невербального языка. Для нее, как и для большинства коллег, ничто не могло сравниться с признательными показаниями или же со старыми добрыми неопровержимыми уликами. Во главе угла стояли ДНК-идентификация и информация, полученная из прослушки мобильных телефонов. Максим мог только приветствовать пришествие новых технологий, но по-прежнему воспринимал человека как очень непростое животное, требующее оценки себе подобных. Никакой компьютер, даже самый продвинутый, не мог прозондировать душу с той же точностью, что и человек, усвоивший соответствующие методы. Синергология и изучение так называемой невербальной коммуникации, по его мнению, были оружием не менее действенным, чем целая команда научно-технической полиции.
Поскольку он не ответил и вообще никак не отреагировал, она настойчиво повторила:
– Тебя это не привлекает? Знаешь…
– Эмма! – прервал ее из глубины помещения Борис Павловски своим зычным голосом. – Может, делом займемся, если не возражаешь?
Молодая женщина замерла, выражение ее лица изменилось. Она тихонько вздохнула и развернулась, собираясь направиться к своему рабочему месту.
Нервно обежав глазами новый стол, Максим, прежде чем она отошла, ухватил ее за запястье.
– Посмотри, не нашел ли случайно Павловски в ящиках мой кубик Рубика, ладно? – попросил он почти шепотом.
Она с нейтральным видом кивнула и продолжила движение.
В просторное помещение с потолка лился холодный неоновый свет, смешиваясь с непредсказуемым и изменчивым светом, проникающим сквозь широкие окна. Максим любил подолгу вглядываться в листву высоких платанов, выстроившихся по обеим сторонам авеню Ла-Плен, или в облака, которые словно цеплялись за хребты дальних гор, как пассажиры тонущего корабля. В этот первый день весны температура была экстремально низкой для этого времени года, горные вершины окутались снежной пеленой, что побуждало противников теории глобального потепления отпускать сомнительные шуточки. Человечество внесло разлад в свое природное окружение, но в глазах молодого человека зрелище оставалось великолепным.
Внезапно в поле его зрения возник фургончик жандармерии, въехавший на парковку.
Оттуда вышли два капрала. Обогнув машину, они помогли выбраться из задней двери высокому типу, грязному и неухоженному. Казалось, он не спал много дней. Больше всего он смахивал на бомжа, но одна деталь противоречила общей картине: этот тип был свежевыбрит.
Почти сразу к ним присоединилась лейтенант Ассия Ларше. Максим зафиксировал взгляд на их лицах и попытался читать по губам, стараясь на расстоянии вникнуть во все детали их разговора.
Ничего существенного из мимики и жестикуляции жандармов он не извлек, но, посмотрев на задержанного, который украдкой озирался по сторонам, сразу понял, что тот чего-то опасается. Мужчина стоял, сгорбившись, и вздрагивал от шума проезжающих по улице машин. Зрачки у него были расширены.
3
Мужчину поместили в «холодильник», самую странную камеру, пользовавшуюся печальной известностью среди членов следственной бригады. Камера находилась в конце плохо освещенного коридора, там всегда было дико холодно, а по бетонным стенам сочилась влага. Ходило множество теорий, объяснявших причины царящей там стужи. С точки зрения наиболее рассудительных, все дело было в микропротечках вмонтированной в перегородку старой канализационной трубы. С годами стены пропитались водой, так что помещение невозможно было протопить. Другие, менее рациональные, верили, что мрачной репутацией камера обязана осужденному на пожизненное заключение, который в этой самой камере покончил с собой, и теперь там обретается его призрак.