Флетчер Флора – Таящийся ужас 3 (страница 45)

Он указал рукой на свою тяжелую телегу. Она была чем-то нагружена. Нагружена с верхом. Чем же? Я разглядел какую-то сплетенную, перепутавшуюся массу и в свете выглянувшей на мгновение луны с содроганием узнал в ней человеческие тела, причем некоторые из них были живы — пока!

Все еще с трудом соображая, что все это значит, я посмотрел в сторону черневших дверей дома напротив и судорожно сглотнул. Каждая дверь была помечена большим крестом — крестом отчаяния, крестом гуманности, крестом чумы!

Телега прогрохотала мимо, и я проводил ее взглядом. Осознание увиденного поразило меня. Неужели я ступил на триста лет назад, когда вломился в этот дом? Неужели я умер там, на улице, лежа под аркой и скрываясь от дождя? Неужели это мой ад? Но даже когда я обхватил руками свою истерзанную голову, до меня продолжало доноситься это омерзительное гудение.

Я опасливо подошел на цыпочках к кухонной двери и поднял лампу над головой. Доносившееся из мертвой комнаты жужжание стало громче. Мухи явно были разгневаны тем, что их лишили живой добычи, найти которую гораздо труднее, нежели мертвую!

Дышать было нечем, и мне захотелось пить. Я вспомнил про вино и еду на столе, но, взглянув на него, резко отпрянул. Неужели я действительно ел эту шевелящуюся массу белых червей? Или еда испортилась за те несколько минут, что меня не было в комнате?

Что-то с триумфом прогудело у меня над головой. Я повернулся и оцепенел от омерзения.

На разлагающемся куске лежавшего на столе мяса сидела громадная мясная муха и смотрела на меня. В ней явно было что-то зловещее. Потом к ней присоединилась еще одна, потом еще, еще… Я услышал знакомый гул, появившийся уже в гостиной.

Я повернул голову, уставился на дверь спальни и тут же завопил от ужаса. Из-под двери через небольшую щель в комнату буквально вливался бесконечный, извивающийся поток жирных, черных тел, каждое из которых своими размерами напоминало мускатный орех. Одна за другой мухи расправляли крылья и с жужжанием подлетали к столу, где садились и вонзали в меня свои взоры — неподвижная черная масса, возглавляемая тремя лидерами.

Жужжание заполнило тяжелую атмосферу комнаты; вскоре в нем появились новые нотки — почти ликующие, злорадно радующиеся тому, что им удалось перехитрить меня. Они собрались группами, явно ожидая сигнала к атаке, тогда как мне оставалось лишь ошеломленно наблюдать их жуткую дисциплину.

Когда последняя тварь наконец присоединилась к остальным, в комнате на мгновение воцарилась полная тишина, а затем вся масса разом поднялась в воздух, и по комнате заметалось эхо от резких, яростных движений их крыльев.

С диким воплем я уронил лампу и бросился на кухню, а надо мной и вокруг меня уже гудело и извивалось скопище пораженных болезнью паразитов, старавшихся сесть мне на лицо, шею и уши. Слепо отбиваясь от них, я вскочил на стол рядом с окном. До улицы было около пяти метров, но я уже не колебался. В доме была чума, и мухи разносили ее. Поглощенная мною пища была заражена — я даже ощутил появившуюся под мышкой опухоль и в тот же момент почувствовал приступ тошноты.

Я вышиб стекло и стал отчаянно, как маньяк, выламывать, выдавливать, выбивать из рамы его острые осколки. И все же мне удалось перехитрить эту проклятую напасть. Что ж, они смогут попировать на моем теле — но лишь после того, как я испущу дух.

— Выносите своего мертвеца! — закричал я. — Выносите своего мертвеца!

И очертя голову бросился из окна наружу.

На этом закончился рассказ бродяги, а доктор, которого я встретил у дверей больничной палаты, добавил кое-что от себя:

— Его подобрали на одной из улиц Холборна. Попал под грузовик, переломал ноги. Чуть не умер с голода, бедняга, ну и, конечно, умственное расстройство. Вбил себе в голову всю ту чушь, которую только что рассказал вам, и никак не хочет с ней расстаться.

Придя в тот вечер домой, я почему-то задумался над этой «чушью». В той части Холборна, которую указывал подобравший бродягу водитель «скорой помощи», нет и в помине того дома, который он описал, но один хорошо информированный человек сообщил мне, что дорога там пересекает то место, где находилась одна из многих — общих могил, в которые закапывали умерших от Великой Чумы.

Сидней Кэррол

Стакан молока

Я сидел в маленькой гостиной и терпеливо дожидался того момента, когда жена наконец уляжется в постель. Наконец до меня донесся ее храп, показавшийся мне ровным и преисполненным какого-то блаженства. Я про себя досчитал до десяти — я всегда так делаю, чтобы успокоить бешеное биение сердца. Потом встал и прошел на кухню.

Из жилетного кармашка я извлек четыре маленьких пакетика с белым порошком, одновременно напевая себе под нос веселенький мотивчик. О тишине теперь можно было не беспокоиться. Раз уж моя жена отправилась в Страну снов, никакая сила на свете не способна была пробудить ее, разве что звонок на обед. Я выложил пакетики на кухонный стол, а из другого кармана извлек клочок бумаги, на который аккуратно переписал необходимые инструкции.

Слегка склонив голову набок и опустив подбородок на сложенную лодочкой ладонь (признаюсь, что маленький человек вроде меня в такой позе чем-то напоминает котенка, однако ничего не могу с собой поделать), я в сотый раз перечитал слова, переписанные из старинной книги:

«Эта эссенция не подвержена воздействию тепла и солнечных лучей, не стареет со временем и не разрушается ни при каких обстоятельствах. При работе над ее созданием следует проявлять максимальную осторожность и со всей тщательностью соблюдать предписанную последовательность действий по…»

Эту часть текста, как, впрочем, и все последующие, я знал наизусть. Однако я всегда был педантом и потому, повторяю, в сотый раз перечитал каждое написанное слово:

«…первейшей необходимостью является абсолютная стерильность всех фляг и колб…»

После этого я в очередной раз восстановил в мозгу последовательность предстоящих действий и наконец приступил к делу.

Я взял бутылочки, стаканы и две ложки. Затем установил перед собой три пробирки, неделю назад купленные в аптеке. Тщательно промыл все это горячей водой из крана (температуру задал такую, чтобы только руки терпели) и стал все это прополаскивать — раз, другой, третий, после чего вытер предметы чистым полотенцем. Посмотрел на свет висевшей над головой электрической лампы, еще раз протер, опять подержал под лампой и снова протер, пока стекло прямо-таки не заискрилось.

Затем я взял свои порошки, глянул в инструкцию и тщательно перемешал содержимое всех пакетиков друг с другом. В совершенно новой кастрюле, которую я купил неделю назад и спрятал на одной из верхних полок в кухонном шкафу, я подготовил из белых порошков жидкий раствор, поставил на газ, довел до кипения, а затем остудил. Рука у меня, слава Богу, твердая, вот только веки то и дело беспричинно подергиваются, а в уголках глаз скапливаются слезинки. Профессиональное заболевание. Впрочем, я довольно легко избавляюсь от этих слез: просто резко дергаю головой и они срываются. Можно даже сказать, что я научился сплевывать глазами, определенно можно, если как следует задуматься над этим.

Я тихонько напевал свою песенку, а в голове все время вертелись кое-какие мысли.

Я вспоминал, как травил голубей в парке.

Почему меня так никогда и не схватили за руку? Я неоднократно задавал себе этот вопрос, чтобы позабавиться и подразнить себя. Конечно же, у меня был на него готов ответ. Простой, очень простой ответ. Меня не схватили потому, что не знали, в каком направлении я нанесу свой следующий удар. Я разбросал кукурузные зерна в городском парке — это было в понедельник утром, а уже вечером в тот же день все газеты были переполнены фотоснимками мертвых птиц, лежавших, как трупы солдат на плацдарме после высадки морского десанта. Утром во вторник я разбросал арахис перед городской библиотекой, а вечером увидел на страницах газет новые фотографии мертвых голубей…

Что в этих условиях могла сделать полиция? Откуда знать пехоте, куда назавтра поведет ее генерал? Я разворачивал свои силы, двигался вперед, отступал — буквально будоражил их своей тактикой «бей — беги». Ну как они могли схватить подобного противника? Если ваши следы ведут в одном направлении, вас наверняка в конце концов поймают. Но если один отпечаток сегодня располагается здесь, другой завтра — в десяти милях отсюда, а послезавтра новый вдруг оказывается у вас за спиной, как же вам преследовать преступника — под силу это вообще кому-нибудь? Именно поэтому они и не смогли выследить меня, пока я забавлялся отравлением голубей. Именно в этом заключалась моя теория. Так оставить следы…

Вот по такому пути и текли мои мысли, пока я смешивал порошки в маленькой желтой кухне под светом единственной яркой лампочки, за плотно задвинутыми шторами, слыша доносившийся из спальни храп моей жены.

Наконец работа была завершена. Вся смесь сосредоточилась в одной пробирке. Я поднес ее к свету — жидкость поражала своей кристальной чистотой и прозрачностью. Я улыбнулся. В уголке одного глаза блеснула слезинка радости. Я смахнул ее. Теперь мне было ясно: я ни в чем не отступил от рекомендаций старинной библиотечной книги и не совершил ни единой ошибки.