Флетчер Флора – Таящийся ужас 3 (страница 42)

— А при чем тут я? — спросил он.

— Одна из наших медсестер написала в объяснительной, что я передавал ей какие-то лекарства неучтенные. Но в складских документах никак не отражено их получение. Значит, они украдены оттуда.

— И вы хотите, чтобы вором назвался я?

— Нет-нет, — замотал головой Родионов. — Все можно представить иначе. Предположим, вы по моей просьбе ходили на склад и получали эти лекарства. Если вы заявите об этом, то получится, что никто их не воровал — просто кладовщица забыла сделать соответствующую запись в своих бумагах. А это уже не кража, это небрежность.

— Так вот вы и скажите, что вы действительно получали эти лекарства, но кладовщица забыла это отметить.

— Не получится, — вздохнул Родионов. — Если об этом заявлю я, мне никто не поверит. А вы, лицо незаинтересованное…

Матвеев снова вспомнил землистое лицо Баклагова. «А ведь я и сам хочу его смерти, — неожиданно подумал он. — И в этом я мог бы помочь Родионову. Но то, что он предлагает мне сейчас…»

— Нет, — сказал он, поморщившись. — Я не хочу быть замешанным в это дело.

— Послушайте, — пробормотал Родионов. Он выглядел совсем растерянным. — Помогите мне выпутаться из этой истории, прошу вас.

— Вам из нее уже не выпутаться.

— Почему? — Родионов взглянул на него испуганно.

— Мне так кажется, — пожал плечами Матвеев.

— Я могу…

Родионов хотел что-то сказать, но лишь кивнул в ответ. «Ему конец, — подумал, выходя из кабинета, Матвеев. — И, как ни странно, я не испытываю ни малейшего сожаления по этому поводу».

Баклагов все так же лежал на кровати, только руки он теперь сложил на груди.

— У Родионова дела совсем плохи, — сказал Матвеев, присаживаясь на стул. — Я хотел тебя еще кое о чем спросить.

Баклагов молча смотрел на него.

— Как ты думаешь, могут ли случайности выстраиваться в некоторые закономерности?

— Естественно, — пожал плечами Баклагов.

— Ты догадываешься, почему я тебя об этом спрашивал?

— Да.

— Мне не дают покоя эти странные случаи. Эти люди — неужели они так провинились перед тобой?

— Дело ведь не в их вине.

— А в чем?

— В том зле, которое они творили.

— Ты им мстил?

— Нет.

— Но они погибли — все.

— Разве я был рядом с ними в эти моменты?

— Нет, но…

— Просто к ним вернулось посеянное ими зло.

— Не понял.

— Они не задумывались, что, делая нечто нехорошее, они навлекают на себя беду. Так взрослый, обижая младенца, не ведает, чем взойдет творимая им несправедливость.

— Зло порождает зло?

— Нас миллиарды, — сказал Баклагов. — Нас целый океан. И каждый человек в этом океане рождает свои маленькие волны зла. Эти волны перекрываются, превращаясь в одно целое, и люди захлебываются в этом кошмаре, и уже не разобрать — где зло, сотворенное когда-то лично им, а где — незнакомым ему человеком. Зло вернулось. Но уже гораздо более страшное.

— Все это выглядит неубедительно.

— А разве я собирался тебя в чем-то убеждать? — удивился Баклагов. — Хотя, если хочешь, я могу привести один пример. Ты ведь, кажется, только что отказал в помощи Родионову? Не так ли?

Матвеев вздрогнул и вскинул брови.

— И я могу сказать, почему ты это сделал, — спокойно продолжал Баклагов. — Ты не захотел помочь ему после того, как понял, что он сейчас вытворяет. Его поступки уронили его в твоих глазах. И ты решил, что этому человеку помогать не стоит.

— И что же он сейчас вытворяет? — хрипло спросил Матвеев.

— Он меня лечит, — сказал Баклагов, сделав ударение на последнем слове. — И ты знаешь об этом.

— Ну и что, что он тебя лечит? — Матвеев прятал глаза.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Вот так Родионову все и аукнулось.

— А Вите — ей тоже аукнулось? А Пашке? А лейтенанту?

— Ишь как ты испугался, — усмехнулся Баклагов. Его лицо стало совсем темным.

— Так вот если бы зло возвращалось к людям сразу, они бы убоялись того, что творят! — неожиданно закричал он и вскочил на кровати. — Может быть, я и послан для того, чтобы вы поняли это!

Матвеев поднялся со стула.

— А-а, страшно?! — бесновался Баклагов. — Я возвращаю вам ваше зло! Ты уже понял это?! Сделай мне плохо — и тебе не придется ждать десять лет, пока сотворенное тобой возвратится к тебе! Ты получишь сразу и сполна!

Он упал на подушку. Похоже было, что силы его оставили. Матвеев осторожно присел на краешек стула.

— Мне жалко их всех, — глухо сказал Баклагов. — Я плачу по ним, но это плач палача.

Он приподнялся на локте. Матвеев сидел, боясь пошевелиться.

— Это плач палача! — выкрикнул Баклагов. — К палачу приводят жертву, а он даже не знает, чем провинился этот человек! И, может быть, ему жаль, он противится отнять жизнь! Но не от него это зависит, и не он вынес приговор!

— А кто? — спросил Матвеев. — Кто вынес приговор? Вите. Пашке.

— Они сами вынесли себе приговор, — сказал Баклагов. — И никто не в силах его отменить.

— И ты их убил.

— Не я. Они себя убили.

— А что же ты?

— Я — лишь объект творимого ими зла. Я — лакмусовая бумажка человеческих поступков.

— Но проступок и наказание несоизмеримы, — сказал Матвеев. — Рукоприкладство возвращается к человеку смертью.

— А знаем ли мы, чем отзовется творимое нами?

Матвеев вздохнул.

— Ты еще долго будешь наказывать людей? — сказал он.

— Нет, — Баклагов покачал головой. — Мне недолго осталось, я чувствую это.

— Чепуха, все обойдется, — сказал Матвеев, пряча взгляд. — Ты еще поправишься.

Баклагов не ответил.