Флэнн О'Брайен – Архив Долки (страница 29)
— Черт бы драл, — жизнерадостно прорычал Даунз, — ты что здесь делаешь, унылый ты сливин?[34]
— Добрутро, Джек. Да просто отдыхаю и думаю о своем.
— Вот так боже ты мой? Почти полдень. Ты всего три часа как из постели выбрался, а уже отдыхаешь? Какого беса ты не зарабатываешь себе на жизнь или по крайней мере не сидишь где-нибудь в часовне и не читаешь «Аве Марию» за Святые Души? Небось, все еще зовешь себя ирландцем. Гобдо[35], вот ты кто, Майкл.
— Ой, да завязывай уже, — сказал Мик насупленно. — Для твоей шумной, буйной да сиволапой пэддоватой чепухи рановато еще, а уж отчитывать меня за недостаточную набожность не смей вообще никогда.
— Вот как? Что-то тебя грызет. — И далее совершил последний из ожидаемых поступок содействия. Сел рядом. — Не бери в голову, — сказал он тоном, замышленном как участливый, — смотри проще на все и сам увидишь: то, что, как тебе мерещится, тебя тревожит, просто выпарится. Ты квантовую теорию Планка понимаешь?
— Нет.
— Ясно. Значит, без толку рассказывать про эрги. Ты не знаешь, где Чэтэм-стрит?
— Конечно, знаю.
— Так-то лучше. Эта улица довольно близко, а на ней имеется отличное заведение, у Нири{113}. Подымись же, обопрись на мою сильную руку, я отведу тебя туда и закажу тебе там пинту. По правде говоря, мне она нужна и самому.
— Что ж, это хорошая причина туда пойти.
Мик глянул на Даунза, и в голосе у него слышалось подлинное отчаяние. Полученное приглашение оказалось поперек предшествовавшим грезам.
— Джек, не рановато ли нынче браться за эти игрища? Загонять в себя смаэны солода в половине второго?
— Нисколечко. Никаких вообще страхов. Да и в любом случае мне надо с тобой потолковать. Если разговаривать в таком месте, нас подслушают.
— Когда у тебя ближайший экзамен?
— В ноябре. Прорва времени.
— Не лучше ль тебе заняться вмещением теории-другой себе в голову, нежели портера в брюхо?
— Трудно сказать. Пойдем.
Он встал эдак развязно — и в то же время неотвратимо. Что Мику оставалось делать? Он теперь был в безразличном настроении. Тоже встал, и они направились прочь из Грина к Графтон-стрит и вскоре оказались у Нири — в несуетном, укромном прибежище. Джек Даунз заказал две пинты без формальностей уточнить, чего желал бы Мик, и изничтожил половину своей по ее прибытии, одним исполинским глотком. Закинул ноги на ближайший стул.
— Скажи мне, Мик, авик, — произнес он угодливо, — в каких-таких бедах ты нынче?
Мик хихикнул.
— Бедах? Ты сам это первым сказал. Ни в каких я не в бедах, насколько мне известно.
— Боже милостивый! Ты там в Грин сидел такой несчастный, словно скорбное пугало.
— Ну, есть у меня маленькая незадачка, но ее легко устранить, думаю. Запор.
— Ох черт, — сказал Даунз презрительно, — у всех, само собой, он есть. Это как первородный грех. Но ты глянь на меня.
— Что стряслось?
— Да много чего. Мне сегодня чуть позже шести надо быть на вокзале Кингзбридж, встречать поезд. Мой старик приезжает меня навестить.
— Ну и что тут такого? Я знаю, что ты со своим отцом ладишь, да и что он не идет, когда приезжает в гости, на попятный, если надо содействовать со вспомоществованием. Да и с колледжем у тебя все в порядке.
Даунз крякнул.
— Слушай, — сказал он, — тут случилась чертова заваруха. Когда он тут был в последний раз — показал золотые часы свои, бесценную семейную реликвию, и сказал, дескать, с ними что-то не так. Мы вместе сходили к одному часовщику, и тот гений быстро понял, в чем беда. Назвал цену, которую старик мой и выплатил. От меня требовалось на неделе забрать часы и хранить их в целости и сохранности.
— И ты что же?
— Я и да, и нет. Я их забрал, это да, и шли они первоклассно. Следом я сделал нечто очень глупое.
— Только не говори мне, что ты их потерял.
— Нет, я их заложил.
Мик с трудом справлялся со своей нежеланной пинтой, когда это услышал. Не воистину ли очень глупы все люди, включая его самого?
— Где ты их заложил?
— В «Мередите», на Кафф-стрит{114}.
То был общепринятый среди университетских студентов ломбард. Мик осмыслил положение. Серьезным оно ему не показалось.
— Сколько ты за них получил?
— Два фунта десять. Все, что попросил.
— Где квитанция?
— Вот.
Поискав, он извлек нечто похожее на всамделишную квитанцию.
— Моя ужасная беда, — угрюмо произнес Даунз, — что я напрочь банкрот. Вдребезги. Первое, что папуля спросит, — про часы. Без часов устроит трахтарарах и смерть лютую. Он на станции будь здоров какую головомойку может мне учинить.
— Мы с ним виделись всего раз, коротко. Не такой уж он жуткий.
— Он может быть и хуже, если речь про те часы. Я никакой байки не могу даже сочинить.
Мик коротко хохотнул.
— Если посмотришь на положение в лоб, — проговорил он, — ты поймешь, что оно в самом деле вполне простое. Твои дела в колледже в порядке, и я знаю, что домохозяйке своей ты платишь впрямую, заблаговременно. Твой добрый отец даст тебе
— Занять? Но где? Мне три фунта понадобятся.
— Ну есть же у тебя какие-то друзья? Э, нет, на меня смотреть не надо. Стаканы у нас пусты, моя очередь покупать выпивку. И я на сей раз буду пить «Виши».
Он подозвал приказчика и распорядился, в то же время вынимая все деньги из правого кармана брюк — три полукроны и какую-то еще мелочь. Явил выловленное.
— Под мое слово чести, Джек, — сказал он серьезно, — это совершенно все деньги, какие у меня есть.
Даунз окинул собранное встревоженным взглядом.
— Я знаю, — сказал он. — Год назад я одолжил двадцать пять шиллингов у домохозяйки, чтоб купить подарок младшей сестре на конфирмацию. К ней я опять не могу обращаться, хоть долг и отдал. По-моему, она знала, что никакой сестры у меня нет.
Прибыли напитки, Джек сделался молчалив и угрюм, а Мик взялся решать эту задачку в уме. Джек Даунз вроде приличный малый, в конце концов, и заслуживал помощи. Выход, судя по всему, был один, хотя и влек за собой некоторый риск его, Мика, финансовому равновесию. Спасение Джека было у него в кармане: чековая книжка, покамест не початая.
Во всех его смутных сверхъестественных и научных маневрах, напомнил Мик себе, не стоит упускать из виду истинное проявление человеческого благородства —
Да, долг его вполне ясен. И все же не помешает некоторая осторожность. Выписать чек, не сходя с места — совершенно точно нет. Среди черт натуры Джека Даунза имелась порывистость. Любое предприятие, за какое бы Мик тут ни взялся, должно состояться под его присмотром, от начала и до конца. Наконец он заговорил.
— Джек, — сказал он, — вполне правда, что я показал тебе все деньги, какие у меня есть. Разумеется, мне и самому фунт не помешал бы — если иметь в виду предстоящие мне в ближайшие день-два определенные небольшие расходы. Так вышло, что есть у меня крошечный скрытый припас —
Даунз глядел на него теперь без выражения, а затем явил некое подобие улыбки.
— В смысле…
— В смысле, у меня есть чековая книжка. Я выпишу чек на предъявителя, и мы вместе наведаемся в Банк Ирландии. Ты зайдешь в банк, обналичишь чек, написав свое имя на обороте. Я подожду снаружи. Затем ты выйдешь, отдашь мне деньги, и мы посмотрим, что можно поделать с часами.
Воздействие на Даунза, произведенное такой простой щедрой речью, оказалось очень приятным. Лицо его слегка озарилось, а личность принялась излучать дружелюбие.
— Мик, ты диковинного сорта ангел, какому не помешало бы побриться, ведун небесный.
Мик выписал чек, и далее в этой истории есть мало что рассказать. Даунз нырнул в банк, Мик поразмышлял, возникнут ли там по поводу его первого в жизни чека вопросы. Ну так не возникли. Вскоре четыре чистеньких банкноты оказались у него в руке.
— Следующая остановка, Джек, — «Мередит». Пройдемся.
Через полчаса они остановились расстаться. При Джеке были почтенные карманные часы, а также некоторая сдача с трех фунтов. Он шумно разорялся на предмет воздаяния Мику, но тот оборвал его и наказал непременно встретить вечером отца. Освободившись, он поспешил в подвальный ресторан и принял там крепкий кофе с рогаликами. Не трапеза ли сие, своего рода, подумал он, приличествующая доброму самаритянину? Купленная им газета, как выяснилось, чтению не подлежала. Он чувствовал себя растерянным, но счастливым и решительно вышвырнул из головы любые мысли о Мэри, Де Селби и даже Джойсе. Всем надо заниматься по очереди — и молча. Что теперь? Он зашел в кино, не заботясь узнать, что показывают. До пяти вечера — за полцены.