Фланнери О'Коннор – Круг в огне: Рассказы (страница 6)

Несколько секунд она молчала, и девочка, смотревшая в окно, подумала: сейчас она взлетит из этого кресла и стукнется о дерево.

– Нет, боюсь, в сарае вам нельзя, – сказала миссис Коуп, внезапно вставая. – Там полно сена, и я боюсь огня ваших сигарет.

– Мы не будем курить, – сказал он.

– Нет, все равно, боюсь, вам нельзя в сарай, – повторила она, как будто вежливо объяснялась с гангстером.

– Мы можем тогда в лесу ночевку устроить, – сказал младший. – Одеяла-то есть. В сумке в этой самой лежат. Пошли.

– В лесу! – сказала она. – Ну нет. В лесу сейчас очень сухо, я не могу позволить, чтобы в моем лесу курили. Вам надо будет разбить лагерь в поле, в этом вот поле, которое начинается от дома, там нет деревьев.

– Где она сможет за вами присматривать, – промолвила девочка вполголоса.

– В ее лесу, – пробормотал старший и вылез из гамака.

– Мы переночуем в поле, – согласился Пауэлл, но как будто обращаясь не к ней. – Я сегодня им все тут покажу.

Другие двое уже уходили, и он встал и побежал догонять, оставив женщин сидеть по разные стороны от черного саквояжа.

– Ни спасибо, ничего, – заметила миссис Причард.

– Нашим угощением они поиграли только, – произнесла миссис Коуп обиженно.

Миссис Причард высказала предположение, что они не любят безалкогольное питье.

– Вид у них был определенно голодный, – сказала миссис Коуп.

На закате они вышли из леса, грязные, потные, и, подойдя к задней веранде, попросили воды. Поесть не попросили, но миссис Коуп видела, что им хочется.

– У меня только холодная цесарка, – сказала она. – Будете цесарку и сандвичи?

– Я цесарку не ем, у ней лысая башка, – сказал младший. – Курицу, индейку бы поел, а цесарку нет.

– Ее никакая псина не будет жрать, – сказал старший. На нем не было рубашки, он засунул ее сзади в штаны наподобие хвоста. Миссис Коуп тщательно старалась не смотреть на него. У младшего была царапина на руке.

– Вы ездили на лошадях, хотя я просила вас этого не делать, да, ребята? – подозрительным тоном спросила она, и они хором ответили: «Нет, мэм!» – громко, с энтузиазмом, как возглашают «Аминь» в сельских церквах.

Она пошла в дом сделать им сандвичи и, делая их, вела с ними беседу из кухни: спрашивала, чем занимаются их отцы, сколько у них братьев и сестер, в какой школе они учатся. Они отвечали короткими взрывчатыми фразами, подталкивали друг друга локтями и сгибались пополам от хохота, как будто ее вопросы имели какой-то другой, неведомый ей смысл.

– У вас в школе учителя или учительницы? – спросила она.

– Понемножку того и другого, а есть такие – не пойми кто, – громко отозвался старший.

– А мама твоя работает, Пауэлл? – быстро спросила она.

– Она тебя спрашивает: работает твоя мама? – прокричал младший. – Он все о лошадях думает, только на них и глядел, – объяснил он. – Его мамка, да, она на фабрике работает, младших на него оставляет, да только он не очень-то за ними смотрит. Вот я вам расскажу, мэм: однажды он запер своего братишку в сундуке, да и поджег.

– Я уверена, что Пауэлл не мог так поступить, – сказала она, выходя с сандвичами на блюде, и поставила его на ступеньку. Они тут же смели все с блюда, она взяла его и стояла с ним в руке, глядя на солнце, которое опускалось перед ними, почти уже коснулось линии деревьев. Распухшее, огненное, оно висело в истрепанной сетке облака – казалось, вот-вот прожжет ее и упадет в лес. Из верхнего окна девочка увидела, как мать содрогнулась и прижала руки к бокам.

– У нас так много всего, за что мы должны быть благодарны, – вдруг проговорила миссис Коуп голосом, полным скорбного изумления. – Вы, ребята, благодарите каждый вечер Господа за все, что Он для вас сделал? Благодарите вы Его за все?

Все трое мигом притихли. Они жевали свои сандвичи, но пища словно потеряла для них всякий вкус.

– Благодарите? – не отступалась она.

Они молчали, как затаившиеся воры. Откусывали и глотали, не издавая ни звука.

– Ну а я благодарю всегда, – сказала она наконец, повернулась и пошла обратно в дом, и девочка увидела, что их плечи опустились. Старший вытянул ноги, точно высвободился из капкана. Солнце горело так, что казалось, оно хочет поджечь все вокруг. Белая водонапорная башня подернулась розовым глянцем, трава зеленела так неестественно, будто превращалась в стекло. Девочка вдруг далеко перевесилась из окна и, прищурив глаза, громко проговорила: «Ффффуууу», а затем как можно дальше высунула язык, словно ее сейчас вырвет.

Старший поднял голову и уставился на нее.

– Боже ты мой, – проворчал он, – еще одна женщина, сколько можно.

Она втянулась в комнату и встала спиной к боковой стене, яростно кося глаза, как будто получила пощечину, но не увидела от кого. Как только они сошли со ступенек, она спустилась в кухню, где миссис Коуп мыла посуду.

– Попадись мне только этот большой мальчишка! Я ему задам перцу, – сказала она.

– Держись подальше от этих ребят, – сказала миссис Коуп, резко обернувшись. – Где ты видела, чтобы леди задавала кому-то перцу? Держись от них как можно дальше. Утром они уедут.

Но утром они не уехали.

Когда миссис Коуп после завтрака вышла на веранду, они стояли около задней двери, пиная ступеньку. Они втягивали воздух, пахнувший беконом, который она поджарила на завтрак.

– Вы что, ребята? – спросила она. – Я думала, вы пошли к шоссе, чтобы дядя вас забрал.

В их лицах был тот же упрямый голод, что причинил ей боль вчера, но сегодня она ощущала легкое раздражение.

Старший мальчик тут же повернулся к ней спиной, а младший присел на корточки и начал чертить на песке.

– А мы не пошли, – сказал Пауэлл.

Старший повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть малую часть миссис Коуп, и сказал:

– Мы ничему вашему вреда не делаем.

Он не мог видеть, как расширились ее глаза, но ему была доступна многозначительность ее молчания. Немного погодя она произнесла изменившимся голосом:

– Позавтракаете у меня, ребята?

– У нас своей еды завались, – сказал старший. – Нам ничего вашего не надо.

Она не сводила глаз с Пауэлла. В его худом бледном лице чудился какой-то невидящий, но нацеленный на нее вызов.

– Вы знаете, ребята, что я вам рада, – сказала она, – но вы должны вести себя как следует. По-джентльменски.

Они стояли около двери, каждый смотрел в свою сторону, и казалось, они ждут, чтобы она ушла.

– В конце концов, – промолвила она, вдруг повысив голос, – здесь моя земля.

Старший издал какой-то неопределенный звук, они повернулись и двинулись к сараю, а она осталась стоять с потрясенным видом, как будто в нее среди ночи ударил луч прожектора.

Через некоторое время пришла миссис Причард. Не входя в кухню, она прислонилась щекой к косяку двери.

– Ну вы знаете, конечно, что они полдня на лошадях гарцевали, – сказала она. – Стащили из сбруйной уздечку и катались себе без седла, Холлис их видел. В девять вечера вчерась он их из сарая выгнал, утром сегодня он их шуганул из молочной, так у них все губы были в молоке – пили из фляг.

– Этого я не могу потерпеть, – сказала миссис Коуп и, стоя у раковины, сжала в кулаки опущенные руки. – Не могу потерпеть. – Лицо у нее было такое же, как в цветнике, когда она выпалывала сыть.

– А что вы с ними сделаете? – сказала миссис Причард. – Мне думается, они тут неделю будут гостить, или когда там школа начинается. Решили каникулы себе устроить за городом, и ничегошеньки вы с ними не сделаете, сдаться только, ручки сложить, ничего не попишешь.

– Я сдаваться не собираюсь, – возразила миссис Коуп. – Скажите мистеру Причарду, чтобы завел лошадей в конюшню.

– Он завел уже. Вот скажите: другой раз тринадцать лет мальчишке – а по зловредству не иначе как вдвое больше. И не поймешь, что́ он новое вздумает. Никогда не будешь знать, откуда еще ждать проказы. Нынче утром Холлис их за бычачьим загоном увидел, и этот большой спрашивает, есть тут где умыться, а Холлис ему – нет, негде вам тут, и, мол, хозяйка не хочет, чтобы ребятня разбрасывала окурки в ее лесу, а он на это: «Не хозяйка она лесу этому», а Холлис ему: «Еще какая хозяйка», и тогда этот, маленький самый, говорит: «Бог этому лесу хозяин, и ей тоже», а потом этот, очкастый, говорит: «Она, небось, и небу над всем этим хозяйка», а маленький говорит: «Небу хозяйка, и самолет никакой не пролетит, ежели она не позволит», и тогда большой: «Первый раз вижу так много чертовых баб в одном месте, как вы терпите-то?» – и Холлис тогда им всем: «Хватит, наслушался», повернулся и пошел, не стал больше разговаривать.

– Пойду скажу этим ребятам, что они смогут уехать на молочном грузовике, – сказала миссис Коуп и вышла через заднюю дверь, оставив миссис Причард и девочку вдвоем в кухне.

– Знаете что, – сказала девочка. – Я с ними быстрее могу управиться.

– Да неужто? – промолвила миссис Причард, посмотрев на нее долгим косым взглядом. – И как же ты с ними управишься?

Девочка сцепила руки и скривила лицо, изображая, что душит кого-то.

– Это они с тобой управятся, – сказала миссис Причард с удовлетворением.

Чтобы не быть с ней в одной комнате, девочка поднялась к верхнему окну, и оттуда она увидела, как ее мать возвращается от троих мальчиков, которые сидели на корточках под водонапорной башней и что-то ели, запуская руки в коробку из-под крекеров. Девочке слышно было, как мать вошла в кухню и сказала: