Фири Макфолен – Без ума от тебя (страница 6)

Джон выпрямился, переваривая эту фразу. Но Харриет видела, что он мысленно прикидывает: похоже, она действительно огорчена, включаем режим работы мозга, урегулирование конфликтов, как правильно извиниться, если сделал предложение неподобающим образом, успокоить ее и дать понять, что ее услышали? Потом мы помиримся, будем спать в обнимку и, может, даже посмеемся над случившимся. Угораздило же меня!

– О боже, Хэтс, прости. Ты совершенно права. Я не подумал о том, каково это может быть. Я так обрадовался, что мама нашла кольцо и сказала, что отдаст его мне здесь. Конечно, я не мог ждать, и план возник сам собой. А мама, спасибо ей, заверила, что это не испортит их праздник.

Расточать похвалы матери, режиссировавшей этот дерьмовый спектакль, – как это было похоже на Джона. Но Джеки, в отличие от своего бесхитростного сынули, знала, что лезет куда не следует и превращает сугубо частное дело в семейное мероприятие. Она замыслила эту операцию, как только нашла кольцо, а подбить на нее сына не составило труда. Если в их фамильной «Игре престолов» Барти был Джоффри, то Джаклин была леди Оленна Тирелл. Скажи Харриет. Пусть знает, что это я.

– Получилось, как с неуправляемым поездом. Теперь я понимаю, что ты почувствовала себя в затруднительном положении.

– Я не «почувствовала себя», а оказалась в нем. Я не хочу выходить замуж! И тебе об этом известно. Мы ведь говорили на эту тему, разве нет?

– Да, но… – он недоуменно всплеснул руками. – Что мы только не говорим! Я каждое лето говорю, что брошу работу и стану инструктором по гребле. Я думал, ты это образно! Что у тебя случилось профессиональное выгорание. Я подумал, если у тебя будет возможность устроить свадьбу по-своему, то…

– По-своему? Ты имеешь в виду, если ты предложишь ее оплатить, то я ухвачусь за это двумя руками? То есть мои убеждения на пустом месте?

– Да нет же!

Но он имел в виду именно это – что вопрос в деньгах. Стоит ему развернуть красную дорожку, и дело в шляпе. Джон не был циником, но расчет явно усматривался.

– Ты решил, если мне позволить спланировать вечеринку, то все мои глупые феминистские возражения испарятся как по волшебству? Что это из разряда дамских закидонов, которые в нормальной жизни не имеют значения?

– Брось, Хэтс, я никогда бы не сказал, что твое мнение не имеет значения, и тебе это известно. Тут ты слегка лукавишь, – сказал Джон, и она едва не заорала. – Я подумал… Как ни нелепо это звучит, я подумал, что спрос не грех. Что ты можешь отказаться.

– Но не в том случае, когда вопрос задается перед публикой, да, Джон?

Перед враждебно настроенной публикой, если на то пошло.

Укол достиг цели – пузырь его самодовольства зашипел и стал сдуваться. Джон шагнул в ее сторону, вскинув руки в умоляющем жесте.

– Нет, нет. О черт. Я облажался.

Харриет ничего не сказала. Это не звучало и не выглядело как настоящее раскаяние. Да и верил ли он вообще ее словам? Она соорудила на его пути преграду, которую ему придется обойти, только и всего. Если на этом остановиться, то назавтра все вернется на круги своя, как бывает всегда. Он будет весело щебетать, а про себя размышлять о том, как половчее включить в свою речь скорректированную версию их сегодняшнего разговора. Угораздило же меня!

– Итак… Ты хочешь официально расторгнуть помолвку или перевести ее в режим ожидания, объявив долгой? Но, пожалуйста, оставь кольцо у себя. Оно тебе очень идет. Можем считать, что это символ верности или вроде того.

Кольцо. После всего, что она сказала, он беспокоился о кольце. Харриет почувствовала пробежавший по спине озноб, и второй раз за день к горлу подкатила тошнота. Как она в это вляпалась? Как ее угораздило? И вдруг с кристальной ясностью поняла. То, что уже не первый раз пытался сказать ее организм. Она его сообщения игнорировала, отправляя в кучу к нераспечатанным счетам, и теперь за дверью стоял судебный пристав.

Харриет сделала глубокий вдох.

– Я больше не хочу быть с тобой. Все кончено, Джон.

Глава 6

Он смотрел на нее, широко открыв глаза и меняясь в лице – из бледного стал белым как мел. Это в нем в реальном времени умирала душа.

Наконец, он проговорил:

– Ты же не серьезно, нет?.. Ты что, бросаешь меня?

– Да.

– Потому что я облажался с предложением?! Харриет, это абсурд. Ты имеешь полное право сердиться, но давай не превращать все в мелодраму. – Он помолчал. – Не нужно меня еще раз наказывать – я уже понял, что ты расстроена.

Она глотнула ртом воздух, чтобы не разрыдаться.

– Я бы не стала это говорить, чтобы тебя наказать. Это было бы жестоко.

– Тогда зачем это говорить?

– Сегодня вечером ты просто ускорил события, – хрипло сказала она.

– То есть до предложения ты была несчастна?

Глубокий вдох. Скажи это.

– Да.

– В самом деле? – убитым голосом спросил Джон, и у нее екнуло сердце.

– Да.

– И ты меня не любишь?

Харриет закрыла глаза.

– Не так, как нужно.

– Что, черт возьми, это значит?

– Лишь то… что я сказала.

Она открыла глаза. Джон как будто съежился внутри одежды. Она ненавидела себя.

– Как же ты в таком случае любишь меня? Как хомячка?

– …Просто наше время прошло.

– О, сегодня вечер банальных штампов! Какой следующий? Ты меня любишь, но не влюблена в меня?

Харриет ничего не сказала. Она на каком-то уровне понимала, что для нее этот разговор будет столь же травмирующим, и отчасти поэтому никогда не начинала его. Она не была сильна в антагонизме.

Но все обстояло еще хуже, чем она себе воображала. В представлявшейся ей версии атмосфера в комнате не была настолько тягостной и удушающей, точно уровень содержащегося в ней кислорода резко упал.

Джон пересек комнату и, сев на кровать, обхватил голову руками. Когда он снова поднял глаза, они были красные.

– Мгновение назад речь шла о свадьбе с любовью всей моей жизни. Этого просто не может быть.

– О свадьбе речи не было, – тихо сказала Харриет, потерев глаза. Плакать в присутствии страдающего Джона было бы манипуляцией, поэтому она изо всех сил старалась этого не допустить.

– Нет. Видимо, нет. Будь оно все неладно.

Он раздраженно всплеснул руками.

– Я не понимаю, мы были счастливы. Мне казалось, ты абсолютно счастлива. Какого хрена, Харриет?

– Я была счастлива. Очень счастлива. Я не жалею о времени, когда мы были вместе, – это было не совсем так, но утешительная ложь не повредит. – Но мы очень разные, Джон. И сегодняшний вечер – тому подтверждение.

– Что мне сделать, что сказать, чтобы ты передумала?

Глубокий вдох: скажи это.

– Ничего, – Харриет хотела произнести это мягко, но разве такое смягчишь? – Я соберу вещи и вызову такси, если найдется поблизости.

Джон вскинул голову.

– Ты что, в это время? Не глупи! Если хочешь, я могу поспать на полу.

Она не могла определить, что им двигало – благородство или мученичество, но в любом случае ей хотелось скрежетать зубами.

– Я не испытываю желания завтра встречаться с твоей семьей.

Джон помолчал. Очевидно, до него тоже дошло, что ему предстоит объясняться с ними, и, хотя им обоим было плохо, Харриет почувствовала удовлетворение: наконец-то он понял, какого дурака свалял, впутав родных в эту историю.

– Мы можем уехать завтра рано утром.

Харриет задумалась. Это было разумнее, чем посреди ночи мчаться куда глаза глядят. Но в предложении Джона был существенный изъян: в этом случае она еще много времени проведет в его компании. Он будет давить на нее в надежде, что она передумает, но даже если не будет, все равно много часов находиться в тесном пространстве после расставания – с тем, кому, возможно, разбила сердце – та еще перспектива. Но будет еще хуже, если такси не сыщется и придется с видом побитой собаки просить Джона об одолжении. Не говоря уже о том, что бегство с места действия – это иллюзия. Ей предстоит вернуться в его дом и спать в свободной комнате. Находиться какое-то время в обществе Джона – это неизбежная данность.

– Ладно, – наконец сказала она. – Но на полу буду спать я.

– Не дури, – ответил он, и она знала, что его галантность этого не допустит.