Фирам Б – Ты была должна Жить, Терпеть и Молчать! (страница 1)

Фирам Б

Ты была должна Жить, Терпеть и Молчать!

Пролог. Возраст Христа

Всё это произошло, когда мне было тридцать два.

Тогда я ещё не знала, что в тридцать три передо мной встанет один из самых главных выборов в моей жизни. Тот самый, который предопределит всё потом. Все остальные выборы, всю мою историю.

Я, конечно, слышала про возраст Христа, мол, вот в тридцать три Спаситель принял свою судьбу, и каждому из нас в этом возрасте суждено что-то подобное. Какое-то испытание. Какая-то точка невозврата.

Честно? Я никогда не задумывалась, что это значит на самом деле. В двадцать один я вышла замуж. В двадцать два родила сына и стала домохозяйкой. И жила себе, жила... как в вакууме. В красивом, тёплом, сытом вакууме, где всё было "как у людей". Квартира в хорошем районе. Машина. Деньги. Муж — успешный, состоявшийся, старше меня на десять лет. Он любил повторять: "Я дал тебе всё". И он правда так думал.

Но теперь, с высоты прожитого, я понимаю одну простую вещь.

Иногда "всё" — это и есть "ничего".

Глава 1. Первая попытка

Это был обычный выходной. Один из тех, которых так ждёшь всю неделю, а потом не знаешь, за что схватиться. Сын возился в своей комнате с конструктором. Муж уехал по делам — у него всегда были дела, даже в воскресенье. А я стояла у гладильной доски и методично, утюг за утюгом, превращала стопку мятых рубашек в идеально ровный прямоугольник.

Десять лет я гладила его рубашки.

Десять лет я готовила завтраки, обеды и ужины. Мыла посуду. Протирала пыль с серванта, где в идеальном порядке стояли хрустальные рюмки, которыми никто никогда не пользовался. Встречала гостей. Улыбалась партнёрам по бизнесу. Выслушивала наставления свекрови о том, что "жена должна".

Я не жалуюсь. Правда. У каждой женщины своё чувство того, чем, когда и зачем она хочет заниматься. Я ни в коем случае не хочу очернить труд домохозяек. Это работа. Тяжёлая, круглосуточная, неблагодарная, но важная. Кто-то находит в этом счастье. Кто-то — своё призвание.

Я искала. Десять лет искала.

И вот в это воскресенье, когда рука уже заныла от однообразных движений, а утюг в сотый раз зашипел паром, я остановилась.

Сама не знаю почему. Просто замерла посреди комнаты с рубашкой в руках. Подняла голову и посмотрела в окно.

Там был закат.

Не просто закат, а какой-то невероятный, оранжево-розовый, густой, как варенье из облепихи. Он горел между многоэтажками, отражался в стёклах соседнего дома, и на секунду мне показалось, что весь город залит этим тёплым светом.

Я смотрела на закат, и вдруг в голове всплыл вопрос. Простой. Дурацкий. Детский.

— Для чего я здесь?

Я даже оглянулась, будто кто-то мог меня услышать. Нет, в комнате никого. Только тиканье часов на стене и далёкий шум машин за окном.

— В чём цель моей жизни?

Я опустила глаза на рубашку. Дорогая ткань, итальянские пуговицы, идеальный воротник. Завтра он наденет её, поедет на переговоры, подпишет контракт, заработает деньги. А вечером бросит её в корзину для грязного белья. И в следующие выходные я снова буду её гладить.

Неужели только ради этого? Вот так, в суетных, бытовых делах, встретить старость? Потом проводить сына в институт, потом понянчить внуков, потом... всё? По сценарию. Как в плохом фильме, который смотрешь и знаешь каждую следующую сцену.

Я задала этот вопрос. Вслух. Тихо-тихо, одними губами.

И не знала тогда, что с этого момента всё начнёт меняться.

Вечером того же дня я решилась.

Муж сидел в кресле с ноутбуком, просматривал рабочие письма. Я подошла и села на подлокотник, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.

— Слушай, я тут подумала... Сыну уже десять, он целыми днями в школе, потом с репетиторами. А я сижу дома одна и, честно говоря, начинаю тупеть. Может, мне найти какую-нибудь работу? Не для денег, а просто... для себя. Чтобы голова работала.

Он даже не сразу оторвался от экрана.

— Работу? — переспросил он таким тоном, будто я предложила улететь на Луну. — Зачем тебе работа? Тебе денег не хватает?

— Денег хватает, — сказала я. — Дело не в деньгах. Дело во мне. Я чувствую, что... растворяюсь. Понимаешь? Между кастрюлями и тряпками я теряю себя.

Тут он закрыл ноутбук и посмотрел на меня. Взгляд был тяжёлый, как мокрая тряпка.

— Ты теряешь себя? А кто, по-твоему, обеспечивает тебе эту возможность — терять себя? Я с утра до ночи пашу, чтобы у тебя была крыша над головой и ты могла сидеть дома и рассуждать о высоком. Сын сыт, одет, обут, с репетиторами. Чего тебе ещё?

— Я не жалуюсь, — начала я, но он перебил.

— А звучит как жалоба. «Тупеть сидя дома». Ты вообще понимаешь, сколько женщин мечтают о таком «тупении»? Не работать, не вкалывать с девяти до шести, не толкаться в метро? Ты что, хочешь всё это на себя взять?

— Я просто устала от однообразия, — сказала я тихо.

Он усмехнулся. Недобро так, криво.

— Устала? Ладно. Хочешь работу — будет тебе работа. Устрою тебя к знакомым, будешь «развиваться». Не благодари.

Он открыл ноутбук и уткнулся в экран, давая понять, что разговор окончен.

Я пошла на кухню мыть посуду. Руки дрожали. С одной стороны — я добилась своего. С другой — меня только что унизили. И зачем-то в голове крутилась фраза: «Устрою к знакомым». Чтобы присматривали? Чтобы докладывали?

Я отогнала эту мысль. Слишком страшно было в неё всматриваться.

Через неделю я вышла на работу на полставки.

Глава 2. Ангелочек

Сначала появилась Она.

Я называю её Ангелочек. Не потому, что она была набожной или носила белые одежды. Просто когда она входила в комнату, становилось светлее. Физически светлее. Будто кто-то включал лампу.

Моему сыну нужен был репетитор по английскому. Четвёртый класс, программа скакнула, а мы с мужем оба языков не знали. Я залезла на сайт с объявлениями, нашла штук шесть кандидатов и начала обзванивать.

Честно? Меня тогда волновала только цена вопроса. Муж давал деньги на хозяйство, но каждая крупная трата согласовывалась. Я уже знала, что если репетитор будет дорогим, придётся объяснять, зачем, почему, и нельзя ли найти подешевле. Я устала объяснять. Я вообще устала отчитываться за каждую копейку, хотя формально эти копейки были и моими тоже.

И тут — пятая по счёту, голос в трубке — называет цену. Смешную. В полтора раза ниже остальных.

— А вы уверены? — переспросила я. — Это за час?

— Да, — ответила девушка. И добавила что-то про то, что она только начинающая, но с детьми работать любит и вообще...

Я уже не слушала. Я согласилась.

Я привезла сына к ней через два дня. Маленькая, хрупкая, с огромными глазами и копной русых волос. Похожая на воробушка, который нахохлился и греется на солнышке. Сын встретил её настороженно — он вообще не любил новых людей. Но через десять минут они уже сидели на ковре, разложив карточки со зверями, и она показывала ему, как рычит лев по-английски. Она рычала! Представляете? Взрослая девушка рычала, изображая льва, и мой сын хохотал так, как не смеялся давно.

Я стояла в дверях и смотрела на них. И вдруг почувствовала что-то странное. Какое-то тепло в груди. Будто я выпила горячего чая с мёдом.

Потом, когда мы уходили, то разговорились. Оказалось, она знает пять языков. Пять! Английский, немецкий, французский, итальянский и польский. Училась в МГУ, стажировалась за границей, но по семейным обстоятельствам вернулась в наш город. Теперь ищет учеников.

— Почему же вы берёте так дёшево? — спросила я.

Она улыбнулась. У неё была улыбка, от которой хотелось улыбаться в ответ.

— У меня есть деньги. Мне нужно дело. Чтобы с душой.

Я смотрела на неё и не верила. Так не бывает. Чтобы человек — и не гнался за деньгами? Чтобы работал за копейки просто потому, что любит учить?

Оказалось, бывает.

Мы подружились. Не сразу, постепенно. Сначала я просто привозила сына, а после занятий она угощала нас чаем, и мы говорили о жизни. Потом мы стали задерживаться на кухне, обсуждать книги, фильмы, путешествия. Она рассказывала про Италию, про то, как пахнет море в Генуе, и я вдруг поймала себя на мысли, что завидую. Не чёрной завистью, а светлой — той, когда смотришь на человека и думаешь: "Я тоже так хочу".

Она была свободна. Абсолютно, по-настоящему свободна. Жила одна в съёмной квартире, ела, что хотела, вставала, когда хотела, ездила, куда хотела. И при этом не была одинока. У неё были друзья по всему миру, ученики, которые её обожали, и эта её внутренняя наполненность, от которой у неё светились глаза.

— Как ты это делаешь? — спросила я однажды. — Как ты находишь в себе силы... жить?

Она посмотрела на меня внимательно, будто увидела что-то, чего я сама в себе не замечала.