Фиона Валпи – Тайна жаворонка (страница 33)

Лекси, 1978

Я не сразу решаюсь открыть дверь в зал. Это наш с Дейзи первый выход в свет с тех пор, как мы вернулись из больницы, и я не знаю, как на ней скажутся шум и волнение. Дома мы уже десять дней, но нас никто не беспокоил, давая нам время и возможность прийти в себя. Приходили только Бриди и Майри, приносили хлеб и молоко, а однажды – большую кастрюлю домашнего рагу.

Если честно, я внутренне ощетиниваюсь, готовясь к нападкам других матерей. Я уже слышу, как они судачат о том, что с ними бы никогда такого не случилось, что их дети не бегают по причалу без присмотра.

Но вскоре оказывается, что я зря волновалась. Дейзи вертится у меня на руках, требуя отпустить её и дать пообщаться с другими детьми, крошка Джек тут же заключает её в застенчивые объятия и вручает тамбурин, и она радостно улыбается, одобряя и то и другое.

Элсбет в свою очередь заключает в объятия меня, а другие мамочки толпятся рядом и наперебой щебечут, как они без нас скучали и как рады, что мы вернулись. Они даже дружелюбнее, чем раньше. Может быть, я сама себе нафантазировала, что они будут меня осуждать, а может, я так думала, потому что сама себя осуждаю. Наверное, Дэйви прав, и мне стоит немного расслабиться, не быть к себе настолько суровой.

– Без тебя всё было не так, Лекси, – признаётся Элсбет. – Я очень старалась, но все равно помню гораздо меньше песен, чем ты.

– Что мы будем петь сегодня? – спрашивает кто-то. Я достаю из сумки старый мамин песенник.

– Может быть, споем «Девушку из Файва», – предлагаю я, листаю песенник и, найдя нужную страницу, откладываю его на пианино. Дети в ожидании выстраиваются вокруг, матери раздают им инструменты, как самодельные – пластиковые банки с макаронами, которые отлично гремят, кастрюли, в которые так весело колотить деревянными ложками – так и более традиционные, два ксилофона и треугольник. Элсбет усаживает Дейзи к себе на колени, и я благодарно ей улыбаюсь. Приятно вновь вернуться в компанию. Никто меня не осуждает, напротив, я чувствую всеобщую поддержку. Наши голоса сливаются, зал наполняется песнями, которые нам передали наши родители, а им – их родители, песнями, связывающими воедино наше прошлое и будущее наших детей.

Когда всё заканчивается, я помогаю Элсбет отнести к ней домой инструменты. В тот ужасный день я забыла их на пристани, и Элсбет перетащила их к себе. Да и логичнее хранить их у неё – её дом ближе к месту наших сборищ, чем домик смотрителя, и места в нём больше.

– Не хочешь зайти пообедать? – предлагает она, стоя у жёлтой двери. Но Дейзи уже устала, и я говорю, что пора кормить её и укладывать спать. Элсбет понимающе кивает.

– Солнце и свежий воздух быстро приведут её в себя, и щёчки вновь порозовеют. Береги себя, Лекси. Скоро увидимся.

Дейзи машет пухлой ручкой, и я толкаю коляску к домику смотрителя. По дороге я пою, чтобы она не уснула раньше времени и не осталась без обеда, и она подпевает, радостно дрыгая ножками, когда мы добираемся до припева.

Возле пристани к нашему пению добавляется свист, идеально звонкий, как птичье пение. Дейзи перестает петь и начинает хихикать. За зарослями жимолости, оплетающих забор, появляется голова Дэйви. Он стоит на четвереньках и собирает дикую малину с кустов у забора.

Наша встреча – немного неловкая, ведь мы не виделись с того жуткого дня. Может быть, он избегал меня. Или я его. Я собиралась позвонить, чтобы поблагодарить его как следует, но так и не решилась.

– Привет, девчонки, – говорит он, поднимаясь на ноги и отряхивая землю с колен. – Рад видеть вас обеих в целости и сохранности. Занимались музыкой?

Перегнувшись через изгородь, я крепко обнимаю его, на миг лишившись дара речи.

– Дэйви, я… Спасибо. Огромное тебе спасибо.

Он улыбается и качает головой. В уголках его глаз собираются морщинки.

– Мне очень жаль, что это случилось. Я должен был смотреть за ней внимательнее.

– Смотреть за ней – моя обязанность, а не твоя.

– Что ж, я очень рад, что всё обошлось, – заверяет он и гладит Дейзи по щеке.

– По’дём? – спрашивает Дейзи, с надеждой указывая на пристань. Несчастный случай, похоже, нисколько не ослабил её интереса к озеру.

– Я сегодня уже там был, – говорит он и протягивает ей миску малины. Она берет одну ягодку и задумчиво рассматривает, прежде чем положить в рот. – Поймал прекрасного лосося.

– Ло2ся, – подтверждает Дейзи.

– Но мы ещё покатаемся на лодке, когда погода будет получше, да? Сегодня довольно холодно.

– Было бы здорово, – говорю я, а Дейзи слишком занята малиной, чтобы ответить. Я достаю из кармана платок, вытираю её измазанные соком пальцы. – А сейчас пора вести эту девчонку домой. Прости, она, похоже, смолотила половину твоего будущего варенья.

– Что ж. Увидимся, Лекси.

Я толкаю коляску к дому.

– Хорошо, – с улыбкой соглашаюсь я. – Увидимся, Дэйви.

Ветер доносит до нас звонкую мелодию. Дэйви насвистывает «Девушку из Файва», идеально попадая в ноты.

Флора, 1942

Шотландское лето не бывает долгим, но в тот год Флоре, Майри и Бриди оно казалось бесконечным. Девушки изо всех сил старались быть благодарными за хорошую погоду и долгие дни, зная, что они облегчат участь Алека, Роя, Хэла и тысяч других мужчин, которых носило по беспокойным северным морям. И лишь наедине три девушки могли доверить друг другу свою тайную тоску, желание, чтобы лето поскорее закончилось, и осенний ветер вернул их любимых в Лох-Ю.

Хорошо, что Флоре хватало дел. Их с Майри выбрали для прохождения дополнительной медицинской подготовки, и они проводили много времени за рулем выделенной им машины скорой помощи. Они знали дороги вокруг озера как свои пять пальцев и почти каждый день перевозили больных и раненых туда и обратно между лазаретом на базе в Меллон-Чарльз и больницей в Гейрлохе.

– Я до сих пор поверить не могу, как всё изменилось, – заметила Флора. Их послали в Пулу за польским офицером, которому нужно было лечить абсцесс зуба. По дороге офицер болтал с ними, рассказывая, как он сбежал из Варшавы, когда туда вторглись немцы, и как он и его товарищи были полны решимости бороться, чтобы освободить свою страну от нацистов. Девушки высадили его у больницы, и он энергично отсалютовал им на прощание, когда они уехали.

– Кто бы мог подумать, что мы будем таким заниматься? – в очередной раз удивилась она и похлопала по рулю машины скорой помощи.

– Да, это так странно. И в то же время кажется таким привычным. Я не могу себе представить, что когда-то жила совсем другой жизнью, просто работала на ферме, возилась с братьями и сёстрами. Как ты думаешь, наша жизнь когда-нибудь снова станет такой, как прежде?

Флора пожала плечами.

– Война в любом случае когда-то закончится. Но ты права, наша жизнь изменится навсегда, а уж к лучшему или к худшему, не знаю.

– Ты слышала? – Майри внимательно посмотрела на подругу. – Для солдат хотят организовать концерт. Я видела в столовой объявление, что ищут желающих выступать. Ты должна спеть для них, Флора. Ты в секунду их покоришь!

– Даже и не знаю, хватит ли мне смелости, – Флора покачала головой. Её мучили сомнения. На самом деле она хотела бы выступить на концерте, но уже представляла себе, что подумает об этом сэр Чарльз, если узнает. Это станет чёрной отметиной – как, она участвует в таких легкомысленных мероприятиях, пока Алек в море… Сэр Чарльз точно не одобрит. И, может быть – при этой мысли её желание окончательно испарилось – Алек тоже не одобрит. Его вспышка ярости зародила в ней сомнение. Она понятия не имела, почему это так её испугало, но в тот момент ей показалось, что Алек становится кем-то другим, не тем, кого она знала всю свою жизнь.

– Флора Гордон, ты женщина или мышь? Раньше ты никогда не боялась петь. С твоим голосом не порадовать бедняг, которые так далеко от дома и так соскучились по чему-то приятному, – настоящее преступление.

– Не искушай меня, Майри Маклауд! Потому что у тебя тоже очень приятный голос, и я могу то же самое сказать и о тебе, – сказала Флора с улыбкой на губах.

– Нет уж, буду искушать! Ты прекрасно знаешь, что мой голос и вполовину не так хорош, как твой. Но мы с Бриди можем подпевать, раз уж ты боишься выступать одна перед такой большой аудиторией. Бриди это уж точно понравится! Давай попробуем!

Так на свет появилось трио «Птицы Олтбеа», выступавшее на всех вечерних концертах в зале и завоевавшее большую любовь зрителей. Флора решила для себя, что Алек конечно же не стал бы возражать, узнав, что она пытается поддержать боевой дух солдат. Но, будто чувствуя, куда это пение может её привести, она не делилась своими мыслями ни с кем, даже с Майри и Бриди, хотя ей много раз говорили, что у неё изумительный голос, и, чтобы послушать его, не жаль даже и заплатить хорошие деньги.

Кроме концертов с их весельем, смехом и аплодисментами, других занятий в долгие летние вечера у неё не было, так что она обычно совершала долгие прогулки к озеру. Иногда ловила радужную форель, скользившую между стеблями кувшинок, но чаще просто сидела на берегу, погружённая в свои мысли, и гадала, может ли корабль Алека по дороге к северным берегам Шотландии натолкнуться на скалу. Олени, не шевелясь, наблюдали с высоты холмов за ней, сидевшей у серебристого пруда, а ещё выше, в вечернем воздухе, витали песни жаворонков.