Фиона Валпи – Тайна жаворонка (страница 23)

Добравшись до холма, они упали на живот. Флора поняла, что олени в лощине – отец повернулся к Руариду, тот передал ему винтовку.

Йен ждал, внимательно целясь. Он всегда выбирал лань постарше, помня о необходимости баланса рождаемости и смертности. И всегда соблюдал правила сезона охоты, а однажды даже навлёк на себя гнев сэра Чарльза, отказавшись застрелить оленя всего на следующий день после окончания сезона.

Раздался выстрел, пони вздрогнул, и Флора услышала стук копыт, становившийся всё тише. Отец перезарядил винтовку и передал Руариду, поднялся и жестом подозвал к себе Флору с пони; он убил лань одним выстрелом.

Ловко разделав тушу и оставив внутренности на плоском камне, где с ними быстро расправлялись серые вороны, он убрал нож обратно в ножны. Мужчины погрузили лань на пони, аккуратно прикрепили к седлу, внимательно следя, чтобы вес был распределён по спине пони равномерно.

Спускаясь с холма и взглянув на озеро, они были застигнуты врасплох. С кораблей в бухте вылетело штук десять воздушных шаров, сверкавших, как огромные косяки серебряных сельдей, способных плавать в небе над заливом Лох-Ю. Один шар поднялся с крыши телефонной станции. Лётчики продолжали надувать новые и новые шары и закреплять на длинных тросах, за которые самолёт, пролетающий низко над землёй, мог зацепиться и рухнуть на землю.

– Тихо, милый, всё хорошо, – успокаивала Флора пони, испуганного этим странным зрелищем.

– Они явно очень заняты, – проворчал отец, и его брови скрылись под козырьком войлочной шляпы.

Тропинка вывела их к большой дороге, и когда они возвращались через деревню к поместью Ардтуат, сбежались мальчишки.

– Надо же! Ты только глянь!

– Они застрелили оленя!

– Это ваше ружьё, мистер Гордон?

– Можно выстрелить?

– У моего папы тоже есть ружьё, в африканской пустыне. Он из него убивает немцев.

– Вы тоже можете убить немца из ружья, правда, мистер Гордон?

Йен, как мог, успокаивал разбушевавшихся детей, которые обступили пони, стараясь получше разглядеть тушу лани.

– Тихо, тихо, ребята, не заходите сзади. Пони здорово лягается, если его испугать. А из этого ружья и впрямь можно убить человека, вот и причина держать его подальше от вас.

Флора улыбнулась Стюарту и Дэйви, которые спрятались за остальными, не будучи вполне уверены в том, стоит ли связываться с пони.

– Смотрите, – сказала она, подталкивая их вперёд. – Можете погладить его по носу. Он не кусается.

Дэйви спрятался за брата, но Стюарт оказался смелее и осторожно протянул руку, чтобы погладить пони.

– Почему у него такие длинные волосы? – спросил он, заворожённый.

– Это называется грива. Она такая длинная, чтобы пони было тепло зимой, а летом она помогает ему отгонять мух.

– Пошли! – закричал кто-то, судя по всему главарь шайки. – Давайте дальше смотреть на эти шары!

Детвора помчалась на пристань, но Дэйви на миг задержался.

– Мисс Флора? Для чего эти большие шары? Стюарт говорит, это дирижабли, они горят и убивают людей.

– Это просто шары для заграждения, Дэйви. Они нужны, чтобы обезопасить нас в случае нового воздушного налёта.

– Миссис Кармайкл говорит, в Глазго были воздушные налёты. Надеюсь, моя мамочка в безопасности.

– Уверена, с ней всё в порядке. Она вам пишет? – спросила Флора. Дэйви с сомнением посмотрел на него.

– Иногда. Стюарт говорит, она очень занята, делает бомбы, чтобы убивать немцев, так что у неё мало времени писать.

– Держи, – сказала Флора, доставая из кармана кусочек яблока. – Хочешь покормить пони? Вытяни ладошку, вот так. Видишь? Нечего бояться, правда?

Дэйви просиял улыбкой, встряхнул головой, а потом, услышав с пристани голос брата, зовущий его, повернулся и побежал к друзьям.

Вернувшись в домик смотрителя, Флора оставила отца, Руарида и Алека разбираться с тушей и рассёдлывать пони, а сама пошла разводить огонь и готовить ужин. Ещё один огромный серебряный шар поднялся в воздух, присоединившись к остальным, плывущим над сияющим мелководьем, над якорной стоянкой и пурпурными холмами.

Лекси, 1978

Мне наконец удалось вытянуть у Бриди кое-какую информацию, разговорив её о том, как в Олтбеа пришла война. Я решила действовать понемногу и теперь каждую среду приглашаю её к себе на чай, по традиции бесстыдно заманивая с помощью Дейзи. Бриди – очень хорошая собеседница, и я с нетерпением жду её визитов. Чай и разговоры – самое меньшее, что я могу ей предложить в благодарность за то, что она так добра ко мне. Она полностью взяла на себя роль приёмной мамы и бабушки, и я знаю, моей настоящей маме это бы понравилось.

Её лицо светится, когда она рассказывает о службе в рядах Ренов. Она приносит с собой альбом, показывает фото, на которых она, мама и Майри в униформе. Все они смеются, стройные, как сосны, в приталенных юбках и аккуратно повязанных галстуках. На их двубортных куртках блестят латунные пуговицы, а на рукавах – значки Женской королевской военно-морской службы, вышитая гордая эмблема, два скрещенных якоря и корона над ними.

– Наверное, это было так необычно, – говорю я, передавая ей тарелку с шоколадным печеньем. – Деревня, где живёт несколько сотен человек, в одно мгновение стала военной базой, где служат три тысячи.

Она кивает, задумчиво пережевывая печенье.

– Времена были и впрямь необычные. И удивительные. Все эти люди неожиданно явились к нам со всего мира – поляки и индусы, американцы и русские. И какая же дружба была у Ренов! Среди нас было много девушек из Англии и Уэльса, так что мы все сдружились.

Дейзи подползает к Бриди, подтянувшись, встаёт и пытается вскарабкаться к ней на диван.

– Ах ты, моя милая шалунья! – Бриди сажает её на колени, и Дейзи радостно устраивается поудобнее. – Конечно, были и минусы. Нам выдали пропуска службы безопасности, которые мы всегда должны были таскать с собой. Дороги в Лаайде, Гейрлоке и Акнашине были перекрыты контрольно-пропускными пунктами, и без предъявления документов никого не впускали. Я свои вечно забывала, но, к счастью, большинство охранников меня знали – я же работала в столовой! – и пускали так. Были и мрачные дни. Много наших мальчишек отправились воевать в другие страны, и часто приходили телеграммы и вести, что кто-то убит. Мы всей деревней оплакивали свои потери.

Её глаза туманятся, когда она вспоминает об утратах. Но когда я хочу расспросить её о чём-то конкретном – особенно о моих родителях, она мечется как испуганный олень, и прячется за историями, лишёнными конкретики. Глядя, как она играет с Дейзи, я думаю, какой чудесной мамой и бабушкой она могла бы стать. Её жизнь была бы совсем другой.

– А вы, Бриди? – спрашиваю я. – Вокруг столько солдат и моряков – у вас, конечно, были романы?

Её лицо на миг светлеет, и я снова вижу её совсем юной, хорошенькой и задорной. Но вдруг словно туча находит на солнце, и выражение её лица вновь меняется.

– Да, кому-то из нас война дала новые возможности. Но сама знаешь, на одну историю о любви приходится десять о потере, – говорит она, выуживает из рукава кардигана носовой платок и сморкается. Потом вновь смотрит на альбом.

– А я не рассказывала тебе, как пришли конвои из Арктики? Меня как раз перевели в столовую, когда мы услышали новости…

Флора, 1941

В тот день дул резкий ветер, облака, отражавшиеся в воде, неслись над водами озера, и уже темнело – ещё один короткий зимний день сменялся длинной ночью. Флора сидела напротив Майри за длинным столом, обхватив руками чашку и впитывая остатки тепла толстого белого фарфора.

В столовой было необычно тихо, и Бриди смогла составить компанию подругам, наполнив их чашки чаем из огромного металлического чайника и поставив на стол тарелку с тремя ломтиками сухого полуфабриката торта, который был главным лакомством столовой. Мужчины прозвали этот торт «Жёлтая смерть», поскольку он был приготовлен из высушенного порошка заварного крема и во рту рассыпался, становясь похожим на опилки, так что требовалось немало жидкого чая, чтобы его запить.

Как обычно, Бриди не терпелось поделиться последними сплетнями.

– Всех мужчин созвали на инструктаж, – сказала она. – Должно быть, что-то важное!

Неудивительно, если роль базы менялась. Казалось, война нещадно распространяется, как лесной пожар, поглощая всё больше стран, и карта мира на глазах меняет цвет. Только накануне вечером они видели кадры кинохроники нападения японских бомбардировщиков на гавань под названием Перл-Харбор на другом конце света. Увидев разбитые корабли, затонувшие в залитой нефтью воде, и носилки с обгоревшими телами, обычно разговорчивые зрители замолчали. Хотя всё это происходило за тысячи миль, тем, кто смотрел на якорную стоянку в Лох-Ю, оно казалось слишком близким. Эти корабли могли быть их собственными. Эти изувеченные и окровавленные тела могли быть их друзьями и сослуживцами.

– Теперь, пришли янки – может, нам попадутся симпатичные, – с надеждой сказала Бриди. Все её романтические свидания заканчивались слезами: то кавалера перевели в другое место, то у него дома обнаружилась возлюбленная.

– Думаешь, лучше наших? Ну, тогда они просто пройдут мимо, – сказала Майри и рассмеялась. Бриди задумалась, пережевывая кусок торта.

– Да, но они могут принести с собой что-то ценное. Было бы здорово, если бы у нас вновь появились духи! Или помада! Да даже чулки, в которых ноги не как у борца-тяжеловеса, – подметила она и со вздохом почесала лодыжку; от толстых шерстяных чулок кожа постоянно зудела.