Фиона О’Брайан – Летние гости (страница 4)

Она признала, что Тео прав. В определенных сферах – и реклама была одной из них – Лондон был совершеннейшей деревней, настолько, что даже вызывал клаустрофобию. Невозможно было избегать Эда ни на деловых встречах, ни просто в общественных местах. И учитывая нынешние обстоятельства, это было невыносимо.

Энни уговаривала себя, что три месяца пролетят быстро, что она вернется даже раньше, все эти неприятные обстоятельства останутся уже в прошлом и она сможет опять заняться тем, что у нее получается лучше всего.

И все же, когда официант вызвал черное такси, чтобы оно отвезло Энни в Хитроу, и достал ее чемодан из-за стойки, она на мгновение потеряла самообладание. Без своего шикарного делового костюма, в обычной футболке и джинсах, Энни чувствовала себя уязвимой и очень молодой, намного моложе своих тридцати шести лет.

Когда Тео встает, чтобы заключить ее в свои медвежьи объятия, его глаза подозрительно блестят.

– Будь на связи, – повторяет он. – Позвони мне, как доберешься. Не забывай рассказывать, как дела.

Энни кивает, не доверяя своему голосу. Именно от доброты ей больнее всего. Она забирается в такси, надевает солнцезащитные очки и закрывает глаза, не желая болтать с водителем. Она не хочет быть грубой, но будет, если придется.

К счастью, таксист, получив указания, не пытается продолжить разговор. Они маневрируют на узких улицах Сохо, оставляя Вест-Энд позади, затем машина вырывается на шоссе, и впервые привычная тяжесть в груди Энни уступает место панике. Пути назад нет, что бы там Тео ни говорил. В глубине души она это знает. Поэтому делает глубокий вдох, сморкается и вытирает слезы, текущие из-под темных очков. Она не будет плакать. Она не будет жалеть себя. Она просто будет очень, очень злиться, на что имеет полное право, злиться на Эда, на его предательство, выбившее у нее почву из-под ног, и, главное, на саму себя.

«Прекрасная погода ожидается на всем полуострове», – заверил сегодня утром по радио местный синоптик, но эта хорошая новость не улучшила настроение Бреды Салливан. Несмотря на годами проверенный макияж, а она делает его уже тридцать лет, Бреда прямо чувствует, как по лицу течет пот. Это подозрение подтверждает и струйка, стекающая по спине, которую впитывает плотный пояс ее сшитых на заказ черных брюк. Тем не менее она удерживает на лице фирменную улыбку, орлиным взглядом обводя почти опустевшую столовую, ожидая, когда запоздавшие постояльцы уйдут заниматься своими делами, чтобы она и ее сотрудники могли убрать и подготовить все к ланчу. Проведя здесь годы детства и юности и в конце концов став управляющей этого небольшого семейного отеля, маленькая Бреда очень хорошо усвоила, как следует обращаться с людьми, и среди многих ее талантов имелась впечатляющая способность: она умела убедить гостей, что они сами хотят сделать то или это, еще до того, как такая идея действительно приходила им в голову. Кипящая раздражением хостес безрезультатно гремит столовыми приборами: последние завтракающие – мрачная пожилая пара, постоянные гости отеля с тех пор, как провели здесь медовый месяц, – продолжают сидеть за газетами и кофе в блаженном неведении.

Они просто не готовы к такому, рассуждает Бреда, вот и все, но в этом и проблема. Летняя погода – это хорошо, ее ждешь и надеешься, конечно, но эта внезапная жара слишком сильна, такая парилка для Ирландии просто неестественна. Что бы там ни говорили, подобная погода не соответствует местному темпераменту. Конечно, молодым это нравится, почему бы и нет? У них много энергии, у них есть свободное время, чтобы наслаждаться жарой. Она смотрела, как молодые девушки прогуливаются по деревне и вдоль берега моря в нарядах, едва прикрывающих тело, будто вертлявые иностранки с континента. И парни не лучше: слоняются, нацепив темные очки на выпученные глаза, балдея от обнажившихся красоток, сами посмуглевшие, словно цыгане.

Да ведь глядя на Баллианну сейчас, можно подумать, что это какой-нибудь юг Франции или Италии, а не дальний укромный уголок юго-западной Ирландии. Горшки с яркими цветами демонстративно расставлены возле пабов и магазинов. Вялые и скучные подвесные корзинки для цветов ожили, приютив экзотическую флору, и приманивают пчел. Уличные столики под элегантными льняными зонтами появились вдоль Мейн-стрит, встали на почетные места во дворах гостиниц, пабов, гостевых домов и пансионов. Повсюду снуют туристы, такие же полураздетые, как местные жители. Они демонстрируют роскошный загар и заказывают охлажденное белое вино и крафтовое пиво. Рододендроны и гортензии прихорашиваются в ранее невиданных здесь темноокрашенных решетчатых перголах, а фуксия буйствует алым цветом вдоль древних низких каменных стен и оград полей.

Сердце Бреды смягчается при виде пологих холмов, когда она переводит взгляд на окно столовой и смотрит сквозь него на залив. Она вздыхает и пытается упорядочить свои расползающиеся мысли. Люди верно говорят, что нигде на земле нет места красивее, чем Баллианна в хорошую погоду. Но вот эту ужасную жару Бреда терпеть не может. В такую жару она чувствует себя старой и раздражительной.

– Закончили, миссис Кэрролл? – тепло спрашивает она, забирая со стола тяжелый серебряный кофейник с выгравированными инициалами ее бабушки.

– Что? – Женщина в замешательстве отрывается от газеты и на мгновение смущается, потом ее лицо опять принимает суровое и несчастное выражение.

– О, кажется, да, Бреда. – Ее голос звучит обреченно, а ее муж наконец тяжело поднимается на ноги, складывая газету.

– Ваша корзинка для пикника будет ждать на стойке регистрации, как обычно, – произносит Бреда, добавляя в голос еще больше приветливости. – Вам повезло с погодой, вы сможете подольше побыть на озере.

Кэрроллы, как и многие завсегдатаи их отеля, – заядлые рыболовы.

После их ухода Бреда сразу принимается за столы, методично вытирая и убирая, и чувствует в себе необычно много энергии. Она надеется, что если будет усердно и быстро работать, то заботы и страхи рассеются, как туман над бухтой, но вскоре понимает, что это не помогает. Ее мысли, как всегда, занимает муж. Возможно, сегодня ей удастся выбраться и сыграть хотя бы одну партию в гольф, хотя чем дальше, тем реже ей это удается. С тех пор как ему заменили бедренный сустав, он словно беспомощный инвалид. Да, еще не все зажило, но это исключительно потому, что Конор проигнорировал четкие указания хирурга и теперь за это расплачивается.

«Ага, и все мы вместе с ним», – мрачно думает Бреда. Она смотрит на часы и быстро идет на кухню, где должны собрать поднос с завтраком для Конора. Поднос уже готов и ждет, чтобы Динни, официант, работающий в отеле дольше всех, отнес его. Динни знает, как все будет: Бреда отправит Конору сообщение и предупредит, что завтрак уже в пути, и, если, как это все чаще случается, Конор еще не проснулся или пребывает в плохом настроении, Динни расставит все на столе так, как он любит, откроет шторы и тихо уйдет.

Бреда знает, что муж не собирается ничего менять. Они прожили так вместе сорок лет, и его все устраивает. Она научилась принимать его, как и любые другие сложности, с которыми сталкивается регулярно, просто потому что Конор – это Конор. Этот выход из положения, говорит она себе, единственно возможный.

По крайней мере, его ежегодные летние романчики уже позади, и, пусть пьет он по-прежнему (отсюда ухудшение здоровья и отвратительные приступы жалости к себе), у него больше не хватает сил, чтобы рвать ей сердце, как раньше, но все еще хорошо получается доводить ее до белого каления. Его душевное состояние, мягко говоря, непредсказуемо.

Хотя он не может передвигаться так шустро, как раньше, неизвестно, что, зачем и когда он вытворит, чаще всего в самый неподходящий момент. Взять для примера тот раз в прошлом месяце, когда они с Полом Мюрреем, бухгалтером, сидели в комнате отдыха и работали, а Конор ворвался, доковылял до кресла, упал в него и начал обвинять Пола в том, что тот якобы украл у них тысячи евро и спрятал их в офшорном банке. Бреда была в ужасе. Динни и один из су-шефов пришли на помощь и мягко уговорили Конора вернуться в спальню, а Бреда долго еще извинялась перед Полом, который, правда, отнесся к происходящему с необычайным пониманием.

Пару недель спустя Конор приперся на кухню в самое загруженное время, вечером пятницы, повязал на голову полотенце в стиле Марко Пьера Уайта[2] и громко заявил, что деликатесная ягнятина из Керри в их меню – это «пережаренная баранина», а их новый литовский шеф-повар Виктор – российский шпион. К счастью, у Виктора оказались хорошее чувство юмора и значительный опыт взаимодействия с перепившими бизнесменами, но все равно Бреде хотелось сквозь землю провалиться.

Никаких сомнений, ее муж – обуза. Но что она сделает? Ей просто надо научиться держать его в узде, вот и все. А пока симпатичные молодые литовские и латвийские студенты работали по обмену в отеле и отлично справлялись. «Отель „Фолти Тауэрс“», конечно, замечательный телесериал, но ей точно не нужна такая слава, а то ее гостиницу как-то упоминали в качестве его ирландского эквивалента. Такой отзыв один из бывших гостей выложил на туристическом сайте. Правда, надо признать, количество бронирований на некоторое время после этого увеличилось.