Фиона Литч – Смерть накануне свадьбы (страница 32)
— Так вот он, знаменитый фургон?
Роб Треварроу вытер руки о масляную тряпку любимым с незапамятных времен жестом всех механиков во всех маленьких городках (вероятно, его освоение входило в курс автомехаников в колледже) и оглядел похаб-мобиль. Я училась с Робом в школе; в шесть лет он мечтал стать астронавтом, а к шестнадцати понял, что в семейной автомастерской у него куда больше шансов на успех. К счастью, у него всегда были умелые руки (по крайней мере, так утверждала моя подруга Хелен, встречавшаяся с ним в выпускном классе), и вскоре он понял, что способность отремонтировать любую железяку с мотором здесь весьма востребована: люди держались за свои древние драндулеты (и тракторы, и разбрасыватели навоза) до последнего.
— Да, понимаю, почему ты решила его перекрасить…
Я рассмеялась:
— Мне он даже нравится, но, боюсь, клиенты могут понять неправильно.
Он кивнул:
— ТО еще действует, так что, думаю, сделаем общий осмотр и, если что-то не так, дадим знать. Потом Гэри из малярки снимет все наклейки и перекрасит. Будет как новенький. Хочешь оставить его сейчас? У меня есть несколько заказов на неделю, но могу поменять тебе масло и фильтры между делом. Так даже быстрее получишь его обратно, если честно.
Я решила оставить похаб-мобиль в надежных руках Роба. Отсюда можно было дойти до дома пешком, и потом, у меня же была моя легковушка. Он показал, куда поставить фургон, чтобы не мешал.
Я пошла к конторе, чтобы передать ключи, но остановилась: на стоянке был припаркован знакомый «Рендж Ровер». Я вернулась к Робу.
— Вот, держи, — произнесла я, протягивая ему ключи от похаб-мобиля. — А это «Рендж Ровер» Роджера Лейти?
— Ага, — сказал Роб. — Не думал, что вы знакомы.
— Да, — ответила я. — Разговаривала с ним на днях. — До этого места все было правдой. — Он упоминал, что ищет механика, у него там протечка или что-то такое…
— В радиаторе, ага, — уточнил Роб.
— Я сама ему об этом сказала, потому что увидела: на месте, где стояла машина, было масляное пятно или что-то вроде этого, — произнесла я, слегка нахмурившись, будто припоминая разговор.
— Ну да, очень может быть. У него тосол течет. Наверное, шланг треснул. Тут это часто бывает — грунтовые дороги, рытвины.
— А пятна остаются? У меня как-то масло текло — так оно намертво въелось в бетон в гараже.
— Нет, обычно высыхает и исчезает.
«Как пятно на обочине, — подумала я. — Интересно».
Я вышла из мастерской и направилась домой через Пенстоун. Был почти полдень, и я решила было взять нам с Дейзи и мамой пирожков с мясом на обед, но, пожалуй, я и так слишком часто позволяю их себе с тех пор, как вернулась, и скоро буду похожа на один из них. Да и холодильник дома был битком, пусть едой такой же калорийной и вредной, как эти пирожки.
Я как раз дошла до конца Фор-стрит, когда мне позвонил, наверное, последний человек, от которого я ожидала звонка: Тони.
— Тони? Ты как? Где ты? Тебя отпустили?
— Если ты перестанешь сыпать вопросами хоть на секунду, я смогу ответить, — сказал он. Судя по голосу, он устал до изнеможения. — Я дома. Ты занята?
Тони открыл входную дверь, секунду смотрел на меня, а потом заключил в объятия. Я удивилась, но, честно говоря, мне это даже понравилось.
Наконец я высвободилась и вошла за ним в дом.
— Как так вышло, что тебя отпустили? — спросила я. — Я думала, у них есть время до часу?
— Я тоже так думал, — ответил он. — Но старший инспектор Уитерс сказал, что у них недостаточно доказательств для обвинения и что мне повезло иметь таких верных друзей. — Он посмотрел на меня. — Полагаю, он имел в виду тебя?
Я пожала плечами:
— Не только меня. Каллума и Дебби и твоих родителей…
— Но главное — тебя. — Он улыбнулся. — Я слышал, как Старина Дэйви говорил с кем-то из полицейских постарше… дежурным сержантом? — и тот сказал, что Уитерс был абсолютно уверен, что это все я, но потом передумал. И что его видели в компании некой особы, только что вернувшейся в Пенстоун…
— Может, и так…
Тони посерьезнел:
— Если это твоих рук дело — я бесконечно благодарен. В этой комнате для допросов Уитерс меня так запутал, что я сам чуть не поверил, что ее убил. — Он опустился на диван и закрыл лицо руками. Я села рядом и обняла его за плечи. — У меня такая каша в голове. Я не понимаю, как все это случилось. Все время думаю, что вот-вот проснусь и все будет в порядке.
— Боюсь, нет, милый, — сказала я, изобразив, как могла, корнуолльский акцент. За годы он у меня почти исчез. Я услышала его тихий смех.
— Говоришь как местная, не отличишь. — Он выпрямился. — Я знаю, ты не любила Шерил…
Я покачала головой:
— Это неправда. Я ее толком не знала. Ты ее любил — и это единственное, что имеет значение.
— Ну, не совсем. Если я еще когда-нибудь надумаю жениться, я хочу, чтобы моя невеста нравилась всем моим друзьям. Но неважно… Я встретил Шерил, когда она пришла работать в магазин. Она хорошо выполняла свои обязанности, держалась вежливо, но немного отстраненно. Честно говоря, сначала я решил, что она заносчивая стерва. Но однажды я увидел ее, когда она думала, что никто не смотрит, — будто маска слетела. И под ней она оказалась немного грустной, немного одинокой. — Он повернулся ко мне: — Я просто хотел, чтобы ей больше не было грустно, чтобы она поняла: маска ей не нужна.
В этом весь Тони. С виду — самый обычный корнуоллец, любитель сидра, пирожков с мясом и футбола (хотя теперь, если честно, он уже совсем не такой: мне пора признать, что сейчас он в отличной форме во всех смыслах), а внутри — куда более глубокий и чувствительный, чем можно подумать. Настоящий мягкотелый добряк. И я никак не могла вспомнить, почему наш роман продержался всего две недели.
Раздался стук в дверь. Мы переглянулись, разом вспомнив прошлый раз, когда мы уже сидели здесь и в дверь тоже стучали. Тогда все закончилось арестом.
Но не в этот раз. Снова постучали, и раздалось:
— Эй, милый, ты дома?
Это была Бренда.
Тони поднялся и открыл дверь. Я улыбнулась, услышав приглушенные голоса: очевидно, там вновь крепко обнимались.
Вошли Бренда и Малкольм — с улыбками облегчения, следом Каллум и Дебби. Тони был рад их видеть, но немного ошарашен таким нашествием.
— Чай, — твердо сказала я. — Давайте-ка пить чай. Я оставила их всех рассаживаться и болтать, а сама пошла на кухню.
Как только я взяла чайник, раздался короткий сигнал телефона. Уитерс.
На краткий миг я ощутила триумф. Уитерс признал мою правоту, у меня есть письменное доказательство, и я никогда его не удалю. А «Н. У.»? Интересно, как его зовут? Нил? Найджел? Умоляю, только не Найджел.
Я подняла глаза и увидела, что на меня с любопытством смотрит Тони. Я убрала телефон:
— Ничего интересного. Я собиралась заварить чай.
Он улыбнулся:
— Я сам. Просто хотел уйти от всей этой толпы. Это мило, что они пришли, но…
— Немного чересчур, когда все сразу.
Он кивнул:
— Именно.
Тони взял у меня чайник и подставил его под кран. Выглядел он совершенно измотанным и даже чуть покачнулся, так что я коснулась его руки, чтобы удержать.
— Ты выжат как лимон, — сказала я. — Когда ты вообще в последний раз ел?
— Не знаю. Там кормили, но я не мог даже притронуться. — У него в желудке громко заурчало.
— Если бы я знала, принесла бы тебе колбаску. — Он посмотрел на меня, и мы оба начали неудержимо хихикать.
— Спорим, ты всем парням это говоришь, — произнес он, задыхаясь от смеха. — Я ведь видел твой фургон.
От этих слов я засмеялась еще громче, и вскоре мы уже держались друг за друга, чтобы не упасть.
— Ой, хватит, хватит! — вскрикнула я, все еще смеясь.
— У вас все в порядке? — Бренда стояла в дверях и улыбалась.
Тони кивнул, но говорить в тот момент явно не мог.
Мы наконец успокоились, хотя время от времени достаточно было взглянуть друг на друга — и мы снова начинали истерически хохотать. Мы с Брендой отнесли чай в гостиную, а Тони достал пачку печенья и почти в одиночку ее уничтожил.