Фиона Хиггинс – Заклинатель (страница 31)

Пин очнулся от стука в дверь.

— Эй, ты у себя? — Это был Алуф.

Пин поднялся на ноги. Ему было холодно, тело оцепенело, зато в голове прояснилось.

— Входите, — откликнулся он.

Алуф заглянул в комнату — сперва из-за приотворенной двери высунулась его макушка, а потом и улыбающееся лицо.

— Привет, Пин. Я тут размышлял об обстоятельствах твоей встречи с Серебряным Яблоком… — сказал Алуф. — Вот, нашел кое-что интересное. Спустись ко мне в комнату, я хочу тебе кое-что показать.

— Который час? — спросил Пин. Он совершенно запутался — ночь на дворе или раннее утро?

— Только что било восемь. Собрался на вечернюю прогулку?

— Пока нет. Я уйду позже и на всю ночь. Сегодня привезли покойника, нужно его караулить.

— Я займу тебя совсем ненадолго, — пообещал Алуф.

Пин согласился. Он все еще чувствовал себя не слишком хорошо, но был даже рад возможности отвлечься от своего странного сна. Проходя мимо двери Юноны, он обернулся, но не увидел ничего особенного и не услышал ни звука. Когда они спустились этажом ниже, где находилась комната Алуфа, тот придержал дверь, пропуская Пина вперед. Мальчик вошел и тут же стал словно вкопанный — до того странное зрелище предстало его взгляду.

— Проклятье!

И любой другой на месте Пина воскликнул бы то же самое, ибо прямо перед ним, на полке, висевшей напротив двери, стояли, отчаянно улыбаясь, аккуратно выстроенные по размеру, по возрастающей справа налево, двадцать два человеческих черепа.

ГЛАВА 31

Странная коллекция

— Прошу тебя, — сказал Алуф, сверкнув светло-голубыми глазами, — проходи и закрывай дверь!

Пин закрыл, не отрывая при этом глаз от жутковатой выставки. Держать в своем жилище один череп — это еще куда ни шло, но целых двадцать два (Пин пересчитал дважды) — это же просто…

— Фантастика! — выдохнул он.

Алуф улыбнулся — немного растерянной, но явно довольной улыбкой.

— Эта коллекция совершенно уникальна, — сказал он, беря в руки череп из середины шеренги. Положив его на ладонь левой руки, Алуф пробежался кончиками пальцев правой по гладкой желтеющей костяной поверхности.

— А где вы их взяли? — беспокойно поинтересовался Пин.

— О, милый мой мальчик, — поспешно ответил Алуф, — можешь не волноваться. Поверь мне, ни один из них не был добыт ценой преступления. Я беру их в Школе анатомии и хирургии — знаешь, на берегу реки? Разумеется, когда они там уже не нужны.

— Кому не нужны?

— Хирургам, — объяснил Алуф.

— То есть вы забираете черепа после вскрытия трупов?

— Ну да, — беззаботно ответил Алуф, словно речь шла о сущей ерунде. — Конечно, лишь в тех случаях, когда вскрытию не подвергалась голова. Поврежденные черепа мне не нужны. Хирурги используют тело — для медицинских исследований, например, или в учебных целях, или не знаю для чего там еще — и затем выбрасывают. И вот один знакомый отдает мне черепа. Конечно, прокипятив предварительно, чтобы очистить от мяса.

— Вы знаете, кем были эти люди?

— Преступниками — все до одного, — непринужденно пояснил Алуф. — Казнены на Висельном Углу или умерли сами в застенках Железной Клети.

— А, ну ясно, — протянул Пин.

Действительно, весь город знал, что Школе анатомии и хирургии разрешается использовать тела преступников: на трупах хирурги демонстрируют свое мастерство (или отсутствие оного), а студенты тренируются.

Охваченный любопытством, мальчик подошел и легонько прикоснулся к одному из черепов.

— А вам-то они зачем? — спросил он.

— Как зачем? — удивился Алуф, — Ты же знаешь, я работаю в научной области, которая именуется краниальной топографией. Я изучил каждый дюйм поверхности этих черепов. Проверь, если хочешь.

Пин усмехнулся:

— Ладно. Закройте глаза.

Алуф повиновался. Мальчик снял с полки один из черепов и положил Алуфу на ладонь. Тот, ощупав гладкую костяную поверхность, почти сразу же объявил, что этот череп — седьмой слева. Пин подтвердил: так и было. Этот трюк они проделали еще раза четыре — все с тем же результатом.

— Потрясающе! — сказал Пин, и Алуф отвесил изящный поклон.

— А это что значит? — спросил мальчик, снимая с полки последний в ряду, самый крупный череп. Поверхность его была черными чернилами разделена на неравные области, из коих каждая была помечена буквой.

— Ах, это, — улыбнулся Алуф. — Видишь ли, каждая буква отмечает местоположение той или иной черты человеческого характера. Потрогай вот. — И он вручил череп Пину.

Мальчик провел кончиками пальцев по области, помеченной буквой Д.

— А теперь здесь. — И Алуф протянул ему другой череп.

— Ничего себе! — удивленно воскликнул Пин. — На одном выступ гораздо больше, чем на другом. А что значит эта буква? — спросил он, указывая на X.

— Неистовство, — отвечал Алуф. — Говоря общедоступным языком, без лишних терминов, эта особенность позволяет заключить, что обладатель черепа был весьма вспыльчив.

— Может быть, из-за этого он и нажил себе неприятности, — предположил Пин.

— Именно, — подтвердил Алуф. — Понимаешь, я хочу собрать такую коллекцию, которая позволила бы продемонстрировать все существующие разновидности человеческих черепов. Знаю, кое-кто посмеивается надо мной, и, конечно же, я пользуюсь глупостью богачей…

— Лишь настолько, насколько они того заслуживают, — с чувством возразил Пин.

Алуф принял это изъявление преданности с благосклонной улыбкой и продолжил:

— Но я зарабатываю этим свой хлеб и не намерен просить прощения. К тому же, надо сказать, у этого ремесла есть и другая сторона — куда более важная и серьезная. Представь, что будет, если я смогу распознать природные склонности человека еще в самом юном возрасте, — ведь тогда можно будет спасти людей от них самих! — Взгляд Алуфа затуманился, и в этот миг он предстал перед Пином совсем в новом свете.

— Хотите сказать, что, если узнать заранее о плохих склонностях, человека можно успеть изменить?

Алуф мечтательно улыбнулся:

— Думаю, да.

Пин обвел шеренгу черепов внимательным и тяжелым взглядом:

— Вам известно, какие преступления эти люди совершили?

— Увы, нет, — вздохнул Алуф. — Если бы знать — представляешь, как было бы интересно! Можно было бы проверить, насколько форма черепа соответствует совершенному преступлению! Впрочем, я позвал тебя сюда не о черепах говорить. — Он аккуратно вернул их на полку, а затем слегка развернул — так, чтобы все они смотрели в одну сторону. — Вот что я хотел тебе показать.

Он положил на стол клочок бумаги и аккуратно расправил его. На клочке был напечатан некий текст — с использованием нескольких разных шрифтов, а кое-какие слова еще и выделены жирным. А под текстом — маленькое, но очень детальное изображение.

Пин с трудом глотнул воздуха: грудь его словно сдавило от испуга и удивления.

— Боже всемогущий! Это та самая палка, которая заставляет подпрыгивать!

Предлагают Вашему вниманию единственное в своем роде, совершенно новое изобретение

На все случаи жизни Помогает держать в повиновении домашний скот и прочих животных, неверных жен и мужей и так далее

Может использоваться во врачебных целях (на собственный страх и риск). Очень проста в применении

Всего 5 шиллингов Оплатить можно в редакции «Ведомостей» (наличными) Гарантируем, что останетесь довольны (возврату не подлежит) Доставка в течение семи дней

ГЛАВА 32

Из дневника Пина

До чего же все-таки удивительный человек этот мистер Заболткинс!

Нынче вечером, когда он пригласил меня к себе, он высказал весьма интересную мысль, а именно: если по шишкам на голове человека можно понять, какой у него характер, то, значит, разгадав его склонности, можно вовремя наставить его на верный жизненный путь. Мне показалось, что в общем и целом мысль великолепная, однако я возразил, что человек, предрасположенный к дурному, может и не желать, чтобы его уводили с кривой дорожки. Как быть, если такой человек хочет быть преступником? Алуф задумался на некоторое время, а затем оказался настолько любезен, что признал: конечно же, эта теория не во всем до конца продумана. А затем заключил, что, ежели человек и в самом деле не желает отказываться от преступного будущего, его следует тут же и немедленно заточить в тюрьму, ибо так будет лучше и для него, и для всего общества. Надо сказать, если бы предложение Алуфа осуществилось, Урбс-Умида стала бы не таким уж плохим местом, хотя тюрем пришлось бы построить побольше.

Мне часто казалось, будто Алуф никогда не бывает доволен тем, как провел день. Теперь-то я понимаю, в чем дело: ему ведь приходится устраивать представления для всех этих глупых и легкомысленных дам и тем самым тратить впустую драгоценное время, которое можно было бы посвятить разработке научных теорий. Что поделаешь, всем нам приходится зарабатывать деньги. Я попытался утешить Алуфа: заверил его, что он дает этим праздным особам именно то, что им нужно. Разве могло быть иначе? Кстати, коллекция черепов оказалась далеко не самым интересным впечатлением вчерашнего вечера. Алуф показал мне чрезвычайно любопытную вырезку из «Ведомостей»: там расхваливалось чудное изобретение, именуемое огниво-тростью. А затем, когда я уже было решил, что ничему больше не удивлюсь, он извлек из шкафа именно такую трость!

«Купил ее совсем недавно, были причины, — пояснил он. — К тому же мне подумалось, ее можно использовать для самозащиты. Все-таки по улицам города ходит убийца».