Филлис Уитни – Жена или жертва?.. (страница 35)

А Гленну, судя по всему, не было до всего этого никакого дела. Он был счастлив близостью с сестрой и уже явно забыл, что в свое время говорил мне о стремлении выйти из-под ее влияния.

В их поведении меня особенно беспокоило одно — казалось, они затеяли против Пандоры какую-то интригу, чтобы расстроить ее план застройки другой стороны озера. Каждый раз при упоминании этого проекта близнецы обменивались выразительными взглядами, и я не раз слышала их перешептывания, когда они считали, что поблизости никого нет. Гленн и Гленда вели себя как шаловливые и испорченные дети, с которыми нужно постоянно быть настороже, поскольку в их поступках не было ничего от взрослых, разумных людей.

В Гленде появился какой-то новый блеск, который пугал меня. Она часто одевалась в черное и иногда носила черный янтарь, который при каждом ее движении отбрасывал темные отблески, которые очень подходили ей — темной и холодной, как зимняя ночь. Сейчас сходство этой женщины с черной мраморной головкой, которую сделал с нее брат, было почти полным.

День накануне Рождества был солнечным и морозным. Прогноз погоды обещал ясную и не слишком холодную ночь. Рождественская елка уже стояла в гостиной, и мы занимались ее украшением, когда приехал Колтон.

Он вошел, нагруженный чемоданами, с улыбкой на лице. Но мы встретили его таким виноватым молчанием, что он сразу же догадался: что-то произошло.

Я взглянула на Гленна и поняла, с каким страхом он ожидал момента, когда придется рассказать отцу о происшествии с алебастровой головкой. Эта работа реабилитировала его в глазах Колтона, и он не без оснований предполагал, что может вновь потерять восстановленное с таким трудом уважение отца.

Гленда первой подбежала к Колтону, быстро поцеловала его в щеку, взяла багаж и стала помогать ему снять пальто. В этот день на ней были черные бархатные брюки и пуловер, расшитый блестящими черными бусинками. Она даже повязала голову черным шелковым шарфом, скрывшим яркие волосы, и Колтон, восхищенно оглядев дочь с ног до головы, назвал ее черным ангелом.

Я выбрала бы совсем другое слово.

Номи увидела лицо Гленна и спустилась со стремянки, стоя на которой вешала украшения на верхние ветки.

— Предоставь это мне, — прошептала она племяннику. — Я сама поговорю с твоим отцом.

Я держалась поодаль, делая вид, что прикрепляю длинную ленту мишуры к нижним ветвям. Поздоровавшись с Номи и обняв каждого из близнецов, Колтон подошел ко мне.

— Вы сейчас сами похожи на елочное украшение, — с улыбкой сказал он.

Он не поцеловал меня, как своих детей, а просто подержал в объятиях, а потом отстранился, внимательно изучая мое лицо.

— Что-то произошло, — сказал он после долгой паузы. — Я привык улавливать малейшие оттенки настроения в человеческих лицах, и сейчас уверен: у вас внутри что-то сломалось.

— Оставь Дину в покое, — вмешалась Номи. — Лучше пойдем и поговорим, прежде чем ты начнешь задавать вопросы.

Гленда ослепительно улыбнулась отцу, а Гленн отвернулся, избегая его взгляда. Слегка похлопав меня по плечу, Колтон прошел следом за Номи в ее гостиную.

Как только за ними закрылась дверь, близнецы сделали вид, будто меня нет в комнате. Они склонились головами друг к другу и стали перешептываться, но не настолько тихо, чтобы я не могла их слышать.

— Не беспокойся, — мурлыкала Гленда. — Мы заставим Пандору отказаться от своей дурацкой затеи.

— Но как мы можем быть уверены… — начал Гленн.

Сестра нежно коснулась его руки, кивнув в мою сторону.

— Стены имеют уши, — сказала она, и они оба прыснули.

Никогда еще я не чувствовала себя такой одинокой и униженной. Как только в моей голове созревал какой-нибудь план и мелькал слабый лучик надежды, все еще больше погружалось во мрак. Моей единственной надеждой оставался Кейт, который сегодня вечером должен был присутствовать у костра на вечеринке Пандоры. Я собиралась поймать мальчика и, преодолев его сопротивление, поговорить с ним. Возможно, в этом мне бы мог помочь Колтон, ведь он был его родным дедом… Но я понимала, что все будет зависеть от того, каким образом Номи введет его в курс дела. Я уже достаточно хорошо знала эту женщину, чтобы предполагать, что она постарается как можно больше смягчить происшедшее и оградить Колтона от лишних страданий.

Они отсутствовали недолго. Колтон вошел в гостиную первым и сразу подошел к Гленну.

— Не надо так смотреть на меня, мой мальчик, — мягко сказал он. — Номи рассказала мне об этом печальном происшествии, и я понимаю, что всем нам оно кажется трагическим. Но ты не должен отчаиваться. Думаешь, мне никогда не приходилось переживать подобное? Однажды я потерял в авиакатастрофе шесть портретов. И ты знаешь, что я сделал?

— Да, папа, мы знаем, — с нежностью посмотрев на отца, ответила за брата Гленда. — Ты много раз рассказывал нам об этом. Ты начал все сначала и постепенно восстановил каждую из этих картин. Это потребовало очень много времени, но в результате все они были написаны заново.

Колтон торжественно кивнул.

— И, как ни странно, они получились даже лучше, чем в первый раз!

Гленда мягко улыбнулась отцу.

— Но сейчас возникла совсем другая ситуация. Не думаю, что Гленн захочет работать с Диной во второй раз.

— Конечно, он сделает это! Нельзя же оставлять все как есть! — воскликнул Колтон и заглянул в глаза сыну. — Гленн…

— Нет, отец, — твердо произнес тот. Я еще не видела, чтобы он когда-нибудь разговаривал с отцом таким тоном. — Больше я не буду работать с Диной. У меня совсем другие планы. Я собираюсь вырезать еще одну головку Гленды — на этот раз из другого материала. У меня есть на примете отличное темное дерево, которое даст нужную текстуру и патину. Это будет гораздо интереснее головки из алебастра. Гленда всегда была моей лучшей моделью.

Гленн говорил с таким воодушевлением, что всем стало ясно — его снова охватил азарт. Именно так он выглядел, когда нашел меня в музее, вспомнилось мне, и когда работал над алебастровой головкой. Я поняла окончательно, что моя жизнь разбилась вместе с глыбой алебастра. Теперь у меня уже не оставалось никаких сомнений в том, что я лишилась всего.

Гленда смотрела на брата с таким же воодушевлением, и в этот момент они выглядели настолько чудовищно похожими, что мне стало не по себе.

— А сидя перед Гленном в качестве модели, я тоже буду работать! — воскликнула она. — Я уже вижу, как нарисую его. Это и меня выведет из депрессии.

Колтон был доволен близнецами. Для этого человека, одержимого искусством, желание, несмотря ни на что, увидеть своих детей вернувшимися к работе было вполне естественным. В мою сторону он даже не посмотрел. Употребив выражение «несчастный случай» по поводу того, что произошло с алебастровой головкой, он на первый взгляд проявил снисходительность, но тем не менее всем своим видом давал понять, что считает меня виновной в этом. Так ему было проще.

Если бы мне не нужно было во что бы то ни стало найти Кейта, я не пошла бы на вечеринку в эту ночь. Но поскольку надежды на помощь Колтона рухнули окончательно, я вынуждена была использовать этот последний шанс оправдаться. Я не винила Номи в том, что она не акцентировала роль Гленды в этой истории. Скорее всего, мудрая женщина понимала, что едва ли Колтон принял бы мою неправдоподобную версию случившегося и поверил бы мне, а не своей дочери.

Итак, мне оставалось только пойти на вечеринку и сделать все от меня зависящее, чтобы поговорить с Кейтом. Это был последний и единственный шанс защититься от сестры моего мужа.

10

Когда елка была наряжена, близнецы, занимавшиеся этим с неуемным весельем, удалились работать в мансарду, горя желанием немедленно приступить к осуществлению своего двойного проекта. Я предложила Номи свою помощь в дальнейших приготовлениях к вечеринке, но она не стала меня слушать. Колтон в своем кабинете писал письма, и даже Джезебел ускользнула из дома погреться в ярких солнечных лучах.

Представленная самой себе, я тепло оделась, взяла бинокль Гленна и отправилась к Серым камням.

На этот раз я решила обследовать место, где скала раздваивалась, и поднялась туда. Надо мной возвышались скалы-близнецы. Словно Гленда и Гленн, сухо подумала я. Там, где одна из них уходила в небо, я обнаружила ведущие наверх ступеньки. Углубления, некоторые из которых были естественными, а другие — высеченными чьей-то рукой, оказались удобными для подъема. Осторожно преодолевая ступеньку за ступенькой, я поднялась на площадку, расположенную недалеко от вершины, и обнаружила там небольшую пещерку. Я забралась в нее и оказалась скрытой от окружающего мира каменными стенами. Никто не смог обнаружить бы меня здесь до тех пор, пока я сама не оповестила бы о своем присутствии.

Съежившись, как зверек, спрятавшийся в свою норку, я размышляла о своем затруднительном положении. Это был самый странный канун Рождества в моей жизни. Я не испытывала ничего похожего на предпраздничное настроение. Все мои ожидания умерли.

Я тосковала по тем временам, когда радовалась всему — ярко освещенным витринам магазинов, спешащим за подарками прохожим, Санта-Клаусам, то и дело попадавшимся на глаза, громко звучащим пластинкам с рождественскими гимнами…

Вместо этого меня окружали голые деревья и пустынная земля с едва заметными пятнами снега. Все это не имело никакого отношения к Рождеству. Как и пикник у костра.