Филлис Уитни – Жена или жертва?.. (страница 11)

Гленна переполняли чувства, связанные с работой, и я восхищалась им. Я всегда любила скульптуру, но сейчас испытывала священный трепет, оказавшись свидетельницей созидательной обработки камня задолго до того, как он обретет совершенную форму и станет произведением искусства.

Я сидела на помосте в холщовом кресле, а Гленн поворачивал мою голову то в одну, то в другую сторону.

— Каждый человек, — говорил он мне, — имеет характерный только для него поворот головы, и ты должна принять как можно более естественную позу, чтобы я мог найти положение, в котором ты будешь запечатлена.

Когда все было готово, Гленн взял из жестянки ком глины и, шлепнув его на подставку, начал работать. Время от времени он протягивал руку и на ощупь выбирал нужный в данный момент резец или шпатель, а глаза его тем временем ощупывали мое лицо и сравнивали его с пока еще бесформенным куском глины.

Я с интересом наблюдала за мужем, уговаривая себя не обижаться на этот отстраненный взгляд. Сейчас я была для него не возлюбленной и не женой, а только моделью.

Он говорил, что не любит эту черновую работу, но считал необходимым создать из глины маленькое воплощение того, что мысленно уже видел большим. Образ будущей скульптуры был внутри камня, и главной задачей художника было отыскать его и освободить от всего лишнего, отколов и отбросив прочь каменную оболочку. А макет был призван помочь ему в этом.

Гленн поместил зеркало на выступ возле окна, чтобы в нем отражалась противоположная сторона глиняного эскиза, и я видела в нем лицо мужа, сосредоточенное и уверенное.

Когда я устала, он позволил мне отдохнуть, но не показал своей работы. Лицо из глины, над которым он трудился, было повернуто в противоположную от меня сторону, потому что он боялся, что малейший вопрос или намек на критику могут сбить его с пути. Таким образом, я не видела первых результатов нашего совместного труда и должна была довольствоваться его собственным заявлением, что все идет хорошо, и барьер, так долго сдерживающий его творчество, сломан.

Это было счастливое утро. Я чувствовала, что мы стали еще ближе друг другу, и тревожные события вчерашнего дня можно забыть. Живущие через озеро Макинтайры казались мне сейчас далекими и нереальными. Гленн помог мне избавиться от болезненных воспоминаний. Он сделал меня счастливой.

Наступило время ланча, и мы спустились в столовую. Наоми снова обслуживала нас, сказав, что уже перекусила. Во второй половине дня должна была появиться приходящая прислуга, которая помогала ей с уборкой и приготовлением обеда.

— Пока я живу здесь одна, — сказала Номи, — то готовлю себе сама, но когда приезжают Кол-тон или близнецы, обед превращается в праздничную трапезу со свечами.

За кофе Гленн неприятно удивил меня. Я все еще чувствовала себя новобрачной и готова была проводить с ним каждую минуту, но он ясно дал понять, что не нуждается в этом.

— Пойду прогуляюсь по лесу… обдумаю свою работу, — заявил он. — Извини, но я не могу взять тебя с собой, Дина. Ты будешь меня отвлекать. Если хочешь, осмотри дом или прогуляйся к озеру… Сегодня светит солнце, и день просто чудесный.

Подавив обиду, я сказала себе, что сама выбрала роль служанки его искусства, поэтому должна смириться и делать все, о чем он просит. Но когда он вышел из-за стола и мы с Номи остались одни, она неодобрительно посмотрела ему вслед и едва заметно покачала головой.

— Они одиночки, эти близнецы, и не мешают только друг другу. Ты должна привыкнуть к этому. — Она пристально взглянула на меня. — Кстати, сегодня ты удивила меня. Прошлым вечером я заметила в тебе некоторую независимость, но когда ты спустилась вниз утром, то вела себя как его тень, как эхо.

— Я согласна превратиться в тень, если это даст Гленну то, чего он хочет, — небрежно ответила я. — Я хочу ему помочь.

Я уже заметила, что когда что-то беспокоит Номи, она потирает пальцем свой острый маленький носик. Вот и сейчас она терла его, а ее карие глаза изучающе рассматривали меня, как прошлой ночью.

— Элизабет тоже была такой, — сказала она. — Тенью Колтона, его служанкой. Он думал за нее, говорил за нее и лепил из нее все, что хотел. Но временами он ужасно скучал рядом с ней. Я тоже чужая Чандлерам, но не являюсь их тенью и думаю, что только благодаря этому Колтон терпит мое присутствие в этом доме. Я привязалась к Гленну, он заменил мне сына, а когда-то очень давно я даже была немного влюблена в его отца. Но я никогда не поступлюсь ради Чандлеров своей независимостью.

Я поняла, на что она намекает, но не захотела прислушиваться к ее словам, потому что считала, что понимаю Гленна так, как настоящая жена должна понимать своего мужа.

Сейчас ему нужно было сохранить в своем воображении яркий и чистый образ своей будущей скульптуры, и я была готова помочь ему в этом. А если он захочет, чтобы я удивляла и развлекала его, то я постараюсь сделать и это. Но пока что я должна оставаться спокойной и ни о чем не тревожиться.

— Как вы думаете, Гленда скоро приедет домой? — поинтересовалась я, чтобы перевести разговор в другое русло.

— Полагаю, что, получив известие о вашей женитьбе, она прилетит сюда первым же рейсом, — резко ответила Номи. — Так что у вас осталось очень мало времени. Позволь мне налить тебе еще кофе, Дина.

Я протянула ей свою чашку.

— Но какое ей дело до того, что брат женился? — удивилась я.

— Он посмел сделать это без ее разрешения, — огрызнулась Номи. — Даже не дав ей возможности взглянуть на девушку, которую выбрал себе в жены. Будь готова к тому, что она смешает тебя с грязью, если ты, конечно, ей это позволишь.

Я вздернула подбородок.

— Значит, не позволю. Я вышла замуж за Гленна, а не за его сестру.

Номи поправила шпильку в одной из своих кос.

— Ты так думаешь? — сдержанно заметила она.

— Но почему она хочет, чтобы Гленн оставался холостяком?

— Потому что Гленда хочет владеть всем, что ее окружает: «Высокими башнями», озером, хотя временами и боится его… — Номи со стуком поставила чашку на место. — Она завладела бы и Колтоном, если бы он не выскальзывал у нее из рук всякий раз, когда захочет. Она не владеет только мной, но только потому, что боится меня и не доверяет мне. И я должна признать, что она имеет на это все основания. Но Гленн безраздельно принадлежит ей, словно часть ее собственной плоти и крови. Он делал попытки сбежать от нее — причем много раз! Но всегда терпел неудачу. На этот раз он сбежал, женившись на тебе. Ты — его заявка на свободу. И теперь мне остается только смотреть, насколько быстро Гленде удастся разрушить ваш брак, — мрачно закончила она и многозначительно добавила: — Если ты ей это позволишь.

— Я не позволю ей сделать это, — упрямо повторила я. — Я не заявка на свободу и не беспомощный инвалид. И Гленн тоже не такой. Да, он нуждался в чьей-то поддержке, чтобы обрести независимость и ощутить себя цельным человеком. Но теперь он больше не половинка Гленды и не только ее близнец, но и мой муж. И я хочу, чтобы все было так, как он считает правильным, потому что если это хорошо для него, то будет хорошо и для меня. — Номи только хмыкнула. Но меня интересовало еще кое-что. — А почему Гленда боится вас? — поинтересовалась я.

— Потому что знает, как сильно я ее презираю, — бесстрастно ответила пожилая женщина, методично складывая свою салфетку.

Она говорила об этом так, словно речь шла о погоде. Я понимала, что сейчас не время спрашивать, почему она презирает свою племянницу. Возможно, со временем она станет доверять мне настолько, чтобы открыть эту тайну, но было бы глупо рассчитывать на полную откровенность в первый же день моего приезда в «Высокие башни».

— Сегодня утром я видела картину, которую нарисовала Гленда, — продолжила я, по-прежнему подыскивая ключ к разгадке близнецов. — Она произвела на меня ужасное впечатление — эта горящая гостиница и женщина, попавшая в ловушку…

Номи коротко кивнула.

— Я видела ее. Гленн считает творчество своей сестры своеобразной терапией, но я бы назвала это по-другому. Впрочем, я старомодна и не могу похвастаться знаниями в области психиатрии. Я хорошо знаю свои недостатки. — Она поднялась из-за стола, положив конец нашему разговору. — Пойдем, Дина, я покажу тебе дом. Не могу обещать, что ты когда-нибудь будешь его хозяйкой. Колтон, пока он живет на этом свете, — единственный, кто в состоянии держать свою дочь в узде, и я надеюсь, что он вернется домой раньше, чем она.

Эта мудрая пожилая женщина нравилась мне все больше и больше. Она была откровенной, и в ней не было притворства. Если мне удастся добиться ее благосклонности, у меня появится друг, которому я смогу доверять. Но, судя по всему, она еще не решила, как ко мне относиться. Наоми Холмс была не из тех, кто действует импульсивно.

Мы прошли в ее гостиную, не слишком богато обставленную, но удобную, со старомодной мебелью, которая гармонировала с атмосферой этого отнюдь не современного дома. Там стоял маленький ткацкий станок, а на старенькой софе свернулась клубочком кошка тигровой масти. Я еще ни разу не видела эту кошку и подошла ближе, чтобы ее погладить.

— Это Джезебел, — сказала Номи. — Она тоже принадлежит к Чандлерам. Но Гленда терпеть не может кошек, поэтому Джезебел предпочитает жить у меня, когда не странствует по окрестностям.