Филлис Уитни – Снежный пожар (страница 23)

Джулиан молчат так долго, что я засомневаюсь, продолжит ли он свой рассказ. Я сидела молча и ждала. Когда он снова заговорил, его тон смягчился, как бывает при воспоминании о том, кого полюбил и потерял.

— Стюарт стал моим младшим братом. Мне казалось, что нас связывают кровные узы. Мы любили друг друга. Но я хотел, чтобы он достиг совершенства; я хотел этого ради Стюарта, а не ради того, чтобы наверстать упущенное, как думает Шен. Я перерос такого рода мелкие чувства. Я желал Стюарту успеха, потому что он был для него создал — ибо был прирожденным чемпионом. И он имел качество, встречающееся крайне редко: он совершенно не боялся. Перед любым соревнованием оставался абсолютно спокойным. Сначала это меня беспокоило. Потому что капелька страха нужна, чтобы адреналин поступал в кровь. Но к Стюарту это правило не относилось. Он хотел побеждать — и неуклонно шел к цели. У меня нет никаких сомнений в том, что через год он стал бы чемпионом страны, а через два — Олимпийских игр.

Я представила себе Стюарта сидящим в мрачной тюрьме; его подкосили на взлете. Меня мало волновали чемпионские титулы, но я хотела, чтобы мой брат достиг того, к чему стремился.

— Тогда почему вы не помогаете ему сейчас? — спросила я. — Почему не вызволите его из тюрьмы?

Казалось, он меня не слышал. Когда он опять заговорил, в его голосе звучал гнев, сила которого меня испугала.

— Вы хотели узнать, что за человек Стюарт Перриш. Я вам скажу: он был чемпионом до мозга костей. Это значит, что он был одержимым, безжалостным и эгоистичным.

Я не издала ни звука, но мне пришлось изо всех сил сжать подлокотники кресла, чтобы удержаться от негодующего возгласа. Джулиан продолжал:

— Я никогда не встречал членов его семьи, он меня с ними не знакомил и о них не говорил. Думаю, отец и мачеха его избаловали. Я знаю, у него есть сестра; наверное, доля вины за воспитание брата лежит и на ней. Он был красив, молод и крайне самоуверен. Он привык иметь что пожелает — так уж его воспитали в семье.

Мне снова пришлось сдержать гнев и воздержаться от комментариев.

— Уж не говорю о его девочках, — продолжал Джулиан. — Он имел шумный успех среди начинающих лыжниц «крольчих», думаю, они от него натерпелись. Впрочем, я не возражал против его увлечений. Кто-то должен учить уму-разуму молоденьких девушек. Но когда дело дошло до Марго, чаша моего терпения переполнилась. Она сказала мне, что он к ней приставал.

— В инвалидном кресле?

Он поморщился, как от боли.

— Вы ее не знали. Она оставалась такой же привлекательной и обворожительной, как всегда, хотя я и разрушил ее жизнь. И она не была полностью парализованной, несмотря на поврежденный позвоночник. Жизнь в ней не иссякла, она могла чувствовать. Она была моей женой.

— Она… она сама вам сказала? Я имею в виду о Стюарте?

— Мне сказал Эмори. Он видел, что происходило, тогда как я оставался в полном неведении. Когда я прямо спросил Марго, она призналась, хотя и очень неохотно. Она знала, как я относился к Стюарту, и боялась за него. Но она вынуждена была подтвердить то, что заметил Эмори. Возможно, за это он ее и убил, в наказание. Он знал, что я готов вышвырнуть его из дома, и решил отомстить. Вам известно, что ограда, сквозь которую проскочило кресло, была заранее повреждена?

Я с изумлением смотрела на него.

— Разумеется, неизвестно. Она была распилена и потом для виду сколочена маленькими гвоздиками. Кто-то заранее планировал покушение, Линда!

Надежда возвращалась ко мне. Стюарт мог совершить дурной поступок под воздействием мгновенного импульса, но не мог заранее запланировать убийство, не такой у него характер.

— Почему вы не сообщили всего этого полиции, когда Эмори выдвинул свои обвинения против Стюарта? — спросила я.

— Как я мог? Что бы ни говорил Эмори, я не мог быть уверен в том, что Стюарт действительно виноват. Марго не являлась безупречной женщиной. Она никогда не простила мне той дорожной аварии, в результате которой стала калекой, и… — Он немного поколебался. — С другой стороны, есть Адрия, которая сама могла толкнуть кресло.

Мне становилось все труднее сдерживать себя.

— Разве нельзя было узнать правду от Стюарта?

— Он бы солгал мне, если бы ему это потребовалось. Обстоятельства сложились так, что я не мог верить ни одному его слову. Единственное, что я мог для него сделать, — это оставаться нейтральным и дать ему шанс защититься. Прокурор отказался выдвинуть против него обвинения ввиду отсутствия доказательств, я продолжал молчать. Я трактовал сомнение в его пользу. Узнав, что Эмори решил дать против Стюарта дополнительные показания, я вернулся в Грейстоунз. Мне неизвестно, что именно он им рассказал. Эмори не говорит мне об этом. Теперь пусть все идет своим чередом. Если Стюарт невиновен, это выяснится. Я не хочу трепать имя Марго, без чего нельзя было бы обойтись, если бы я дал показания и выступил в качестве свидетеля. И не хочу доставлять лишние неприятности Адрии.

— Разве человеческая жизнь не важнее имени — чьим бы оно ни было?

— Может быть, к данному случаю это не относится, — ответил Джулиан. — Если он виновен, окружающие должны быть от него защищены.

— Вы бесчувственный, жестокий человек! — выпалила я.

Он встал из-за стола и подошел к стене, на которой висела фотография Марго. Она на лыжах мчалась по склону — веселая и торжествующая на фоне покрытой снегом горы.

—Ну что ж, я рассказал, о чем вы просили и добился только одного: вы считаете меня бесчувственным. То, что вы обо мне думаете, не так важно. Но я не убежден, что подобное отношение ко мне пойдет на пользу Адрии. Как бы ни было, я ответил на вопрос о том, что за человек Стюарт Перриш.

Я знала, что картина, нарисованная Джулианом, соответствовала действительности, и у меня исчезла всякая уверенность в том, что я могу переселиться в этот дом и принести какую-то пользу Адрии. Как я могла жить под одной крышей с человеком, который имеет столь извращенное представление о моем брате? Несколько минут я сидела неподвижно, и Джулиан меня не тревожил.

Тишину внезапно прорезал женский крик, раздавшийся со стороны лестницы. На мгновение мы оцепенели. Затем Джулиан выбежал из библиотеки, а я ринулась за ним. У подножия башенной лестницы в неестественной позе лежала Шен. Несколькими ступеньками выше стояла Адрия, вцепившись рукой в перила; ее широко раскрытые голубые глаза выражали ужас.

Джулиан опустился на колени рядом с сестрой.

— Что случилось? Как ты упала?

— Я… я не знаю. Она толкнула меня — и я упала.

Адрия закричала сверху:

— Я не толкала ее. Я не толкала!

Шен сделала попытку сесть и подняла голову, взглянув на крутые ступеньки винтовой лестницы.

— Не ты, дорогая. Марго. Меня толкнула Марго.

Я посмотрела вверх, туда, где лестничная спираль исчезала из вида, и почувствовала, как волосы зашевелились у меня на голове, а по спине побежали мурашки. Неслышным шагом, переступая с одной ступеньки на другую, из-за поворота лестницы показался Циннабар и направился к нам, задрав подрагивающий хвост и вздыбив шерсть, словно нечто его задело, настроило на борьбу.

Адрия вскрикнула и прижалась к перилам, закрыв лицо руками. Я оставила Джулиана с его сестрой внизу и поднялась к Адрии. На этот раз я безо всякого колебания обняла ее, и девочка, спрятав лицо у меня на плече, разрыдалась.

Тельце ребенка показалось мне легким, как перышко. Я ощущала биение ее сердца, лихорадочную дрожь. Черные пряди волос касались моего лба; они были влажными от пота и слез. Страдание и страх ребенка не может сравниться ни с чем. Ужас, который испытывает маленькое существо, пронзает его насквозь, он может оставить отпечаток, который будет сказываться через многие года.

Теперь я знала, что у меня нет выбора. Я перееду в Грейстоунз — и не только ради моего брата. Я прижимала к себе девочку, которая нуждалась в защите.

Глава 8

Шен упала с небольшой высоты. Серьезных повреждений она не получила, но, по-видимому, испытала сильное нервное потрясение, успокоительные сентенции Джулиана она пропускала мимо ушей. Наконец он взял ее на руки и отнес на второй этаж. Кот стоял на его пути, и Джулиан осторожно обошел Циннабара, но тот продолжал загораживать дорогу нам с Адрией. Я повернулась и легонько пнула Циннабара, чтобы его отогнать. Циннабар зашипел и укусил меня за коленку, затем соскочил с лестницы и скрылся в холле. Адрия уткнулась лицом в мое плечо и всего этого не видела.

— Пойдем, — мягко предложила я ей. — Думаю, что с твоей тетей все будет в порядке, но мы должны посмотреть, не нужна ли ей помощь. У нее, знаешь ли, иногда разыгрывается воображение. Тебе не стоит так пугаться.

Адрия подняла голову и огляделась.

— Она… она ушла? — заикаясь, спросила она, и я поняла, что Адрия имела в виду не Шен.

— Он ушел, — твердо поправила ее я. — Этот кот малость обнаглел. Пойдем, Адрия. Надо проведать Шен.

Девочка доверчиво вцепилась в мою руку; это меня растрогало и взволновало. Смогу ли я оправдать ее доверие?

Мы поднялись на второй этаж и вошли в комнату Шен. Джулиан уже уложил ее на кровать.

Это было жилище лесного духа. Я вспомнила, что Клей называл Шен дриадой. Леса росли на обоях, свет проникал сквозь зеленые занавески. Даже мертвые деревья за окном сквозь занавеску казались окрашенными в зеленый цвет. Шен лежала на одеяле, как на ложе из мха, ковер на полу напоминал об увядших листьях. На стенах не было обычных для этого дома картин, изображавших зимние пейзажи, одну из них украшала чудесная акварель с оленем, стоящим среди деревьев осеннего леса.