Филлис Уитни – Слезинка на щеке (страница 10)
Балкон был не освещен, только уличный фонарь ронял луч света на темный пол. Доркас подняла маленькую настольную лампу, потянула шнур. Перила были испачканы чем-то белым. Не исключено, конечно, что дети из соседней комнаты играли с мелом и забрались сюда. В желудке появилась знакомая тяжесть, в коленках — противная дрожь. Носовым платком Доркас вытерла перила и руки. Потом аккуратно закрыла двойные двери.
Это ровным счетом ничего не значит, ничего. Это Греция. Неужели ей всю жизнь суждено быть похожей на испуганную газель, так, кажется, ее назвал Джонни. Испуганная газель.
Фернанда простучала по коридору каблуками и впорхнула в комнату. Она уже переоделась — на ней была длинная юбка, светло-голубой свитер в тон к волосам, в ушах болтались серьги в виде больших цветов. Она выглядела очень эффектно, лицо горело возбуждением и нетерпением. Путешествия всегда оказывали на Фернанду тонизирующее воздействие. Она сразу учуяла, что что-то стряслось: «В чем дело? На тебе лица нет. Плохо себя чувствуешь?»
Доркас сделала глубокий вдох, прежде чем ответить: «Ничего особенного. Просто кто-то оставил следы мела на перилах моего балкона. Я заметила их только когда увидела, что испачкала руки».
Фернанда вышла на балкон, держа лампу в руках: «Там ничего нет».
«Я стерла все носовым платком», — как-то сразу оробев, сказала Доркас.
Фернанда водворила лампу на место и закрыла балконную дверь. Вид у нее был крайне недоверчивый.
«Следы были, — настаивала Доркас. — Может, их оставили дети. Я не хотела бы, чтобы мне напоминали…»
«Ты устала. Мне Джонни рассказал, что ты плакала в Акрополе. Ничего удивительного. Долгая дорога. Это всегда так утомительно. Отдохни несколько дней, это поможет тебе разобраться в обстановке и уразуметь, что здесь тебе ничто не угрожает».
Доркас не нуждалась ни в утешении, ни в жалости. Ей не верили — и это было обидней всего.
«Со мной все в порядке. Мне не нужен отдых. Я приехала сюда работать и не собираюсь это откладывать».
Фернанда издала одобрительный возглас и чмокнула Доркас в щеку: «Вот это разговор, дорогая. А теперь поторопись, пора ехать обедать».
Фернанда вышла, оставив Доркас стоять посреди комнаты. Хорошо, что неугомонная Бет постоянно теребила ее, беспрерывно тараторя, не давая тем самым погрузиться в пучину отчания — неужели призрак Джино никогда не оставит ее в покое? Она с механической покорностью отвечала на вопросы дочки, пытаясь уговорить не вертеться, пока ее причесывают. Потом она вымыла руки, стараясь отделаться от ощущения мела.
В зеркале Доркас увидела свое отражение. Лицо было белое как тот самый мел, в глазах застыл ужас.
«Прекрати, — приказала она себе. — Это Греция. Здесь некому преследовать тебя. Ты здесь для всех чужая». Но логические доводы не достигали желаемой цели. Из зеркала смотрела женщина, балансирующая на узенькой грани, отделяющей реальность от бреда. Женщина, которая не в состоянии отличить правду от вымысла.
Доркас плеснула в лицо холодной воды, сердито хлопая себя по щекам, пока кровь не прилила к лицу и оно не приобрело нормальный цвет. Злость — лучшее лекарство от страха. Какого черта Джонни проболтался о сцене на Акрополе! Не удивительно, что к ней относятся, как к юродивой, чьи выходки приходится безропотно терпеть. Что еще можно ожидать от человека, не способного контролировать себя! Надо как можно скорей доказать им, что они ошибаются в ней, а главное — доказать это себе самой.
Когда она спустилась в холл, где уже стояли Джонни и Фернанда, у нее был вполне сносный вид. Доркас постаралась выглядеть достаточно беззаботно и даже проявила некоторую заинтересованность обедом в маленьком ресторанчике на открытом воздухе, фирменным блюдом которого была — и это не вызвало никакого удивления — рыба.
Бет заснула прямо за столом. На обратном пути Джонни нес ее на руках и сам уложил в кроватку. Доркас упорно отгоняла от себя мысль о меловых кружках и, чтобы увериться самой, что она не сошла с ума, перед тем, как лечь в постель, оставила дверь балкона слегка приоткрытой.
Проснувшись утром, Доркас еще некоторое время оставалась в постели, глядя в белый потолок, в центре которого расходились нарисованные тоже белой, но другого оттенка, краской лучи. Она чувствовала себя отдохнувшей и выспавшейся, чего с ней не случалось последние месяцы. Бет продолжала спокойно спать, солнце проникало через балконную дверь. В этой комнате не было окон, только балкон.
Доркас встала, накинула халат и подошла к балкону. Никаких следов не было и в помине. Перила сверкали на солнце. Она облокотилась на них, пытаясь убедить себя в том, что вчерашний кошмар явился следствием сильного нервного переутомления.
Родос лежал поперек «носа рыбы», плывущей к берегам Турции. До голубых гор Анатолии было не более сорока миль. Окна гостиницы выходили на северо-запад, поэтому прекрасно бывал виден закат, гораздо лучше, чем рассвет. Солнце еще не добралось до балкона. Мостовая расчерчена длинными тенями от пальм. Солнце, появившееся с турецких берегов, только начало согревать своими лучами землю Греции, золотить утреннее море. Дул холодный, пронизывающий ветер.
Фернанда, услышав шаги Доркас, вышла на балкон сообщить, что умирает от голода.
«Не торопись спускаться. У меня возник грандиозный план».
В такое утро, в таком месте трудно было не заразиться возбуждением Фернанды. Если Доркас и дальше собирается позволять каким-то каракулям калечить свою жизнь, то дело кончится психушкой. Хватит! Хватит изображать из себя слабонервную идиотку.
Бет все еще спала, и Доркас решила принять душ. Она пустила холодную воду, тысяча мелких иголочек обожгли ей кожу. С удовольствием вытираясь огромным махровым полотенцем, Доркас предвкушала хороший день. Она не сомневалась, что сегодня все будет отлично.
Бет наконец проснулась и волчком вертелась вокруг Доркас. Одевшись и приведя себя в порядок, они, не дожидаясь лифта, сбежали по лестнице, крепко держась за руки.
Гостиная представляла собой длинное помещение со стеклянными дверями. Терраса, выложенная плиткой, нависала над улицей. Излюбленный на Родосе рыбный мотив получил современное воплощение на мозаичных стенах, краски были нанесены жизнерадостной и вольнолюбивой рукой местного художника. Здесь имелось много темно-розовых тонов. Теплый желтый цвет удачно сочетался с голубым и розовым. В конце холла стояли маленькие столики с яркими скатертями и салфетками, тоже в «рыбном стиле».
Фернанда уже сидела на месте, перед ней стояла чашка с дымящимся кофе. Она была погружена в изучение своих нескончаемых листков, делая пометки серебряным карандашиком. На Фернанде был твидовый костюм благородного серого цвета, голову покрывал синий шарф, который нежно оттенял голубоватые волосы. Фернанда посмотрела на подошедших сквозь дымчатые серовато-голубоватые очки.
«О, я вижу прежнюю Доркас, — радостно проговорила она. — Когда вы закажете себе завтрак, я расскажу о своем сюрпризе. Джонни до сих пор дрыхнет, он ужасный лежебока. Я пошлю боя разбудить его, если он сейчас же не появится».
К ним подскочил один из коридорных мальчиков, работающих здесь, поторопился принести для Бет подушки, чтобы ей удобней было сидеть за столом. Когда Доркас сделала заказ, Фернанда отложила свои листки и сняла очки.
«Смотри, что я придумала. Нам просто необходимо найти кого-нибудь присматривать за Бет, пока мы на Родосе, чтобы на тебе не висели постоянные хлопоты и чтобы у тебя оставалось больше времени для общения со мной и Джонни».
Несмотря на заботу со стороны Фернанды, Доркас в душе ощутила сопротивление.
«Ты что, кого-нибудь уже нашла?»
«Ее зовут Ванда Петрус. У нее прекрасные рекомендации, и мне кажется, что она именно тот человек, который нам нужен».
Против самого плана Доркас ничего не имела, но ее насторожила непоколебимая уверенность Ферн. Подобные решения, а именно касающиеся Бет, Ферн предпочитала принимать единолично, не считая нужным даже посоветоваться с матерью девочки. Но с другой стороны, Фернанда вела себя так во всем, и Доркас не стала ничего возражать.
«Я еще не видела миссис Петрус, — продолжала Фернанда, — но она должна прийти сегодня утром. Хозяйка отеля поручилась мне за нее, так как они знакомы лично. Петрус работает во многих местах, иногда в каких-то магазинах для туристов, а иногда в качестве няни, когда приезжие хотят отдохнуть от детей. Я так поняла, что она потеряла семью во время войны и теперь одна-одинешенька».
То, что предлагала Фернанда было более чем приемлемо, тем не менее, Доркас не могла избавиться от нарастающего чувства сопротивления. Можно было хотя бы обсудить все заранее и оставить за Доркас выбор, кому сидеть с ее ребенком.
Фернанда почувствовала настроение Доркас, вздохнула: «Ты, видимо, опять считаешь меня властной и своевольной. Ты все встречаешь в штыки. С тобой надо общаться в шелковых перчатках. Это может плохо отразиться на Бет. Вам обеим необходимо какое-то время побыть отдельно друг от друга».
Нельзя сказать, что обвинения Фернанды были лишены оснований и несправедливы. Доркас не стоило шарахаться от всего, что, по ее мнению, могло разлучить ее с Бет. Но этот страх был порожден Джино и его стремлением изолировать ее от дочери.