Филлис Уитни – Лунный цветок (страница 47)
И вновь она увидела женщину в белом. Мадам Сетсу проплыла по галерее, шелковые рукава ее кимоно колыхались при движении. На этот раз у нее на голове не было шарфа, и ее длинные черные волосы висели за спиной, слегка схваченные черепаховой заколкой. В сумеречном свете ее алый оби казался почти черным. Запах ее духов смешивался с ароматом лунного цветка, и сходство было очевидно.
Марсия прислонилась спиной к стене, задержала дыхание и нащупала пальцами электрический выключатель. Она могла включить свет на веранде, если бы захотела, но она тихо стояла и наблюдала.
Мадам Сетсу прошла прямо к цветку и с любовью склонилась над белыми цветами. Одна грациозная рука протянулась, чтобы легонько их коснуться. Потом, прежде чем Марсия пошевелилась, Харука сорвала все три цветка и держала их в руке.
Марсия слабо вскрикнула в негодовании, и удивленная женщина обернулась. Марсия держала пальцы на выключателе, и когда она нажала его, на веранде стало светло, и лицо стоявшей там женщины полностью осветилось.
Впоследствии Марсия была очень рада, что ей удалось промолчать. Она не вскрикнула в ужасе, и не отпрянула, хотя это легко было сделать. Ибо в тот момент, когда она глядела прямо в лицо Харуки, она испытала такой ужас, какого не знала за всю свою жизнь. Одна половина лица являла собой замороженную красоту, как будто женщина была более, чем на десять лет моложе, другая половина была ужасной маской — пустая глазница, искривленные следы ужасных ожогов, келоидные шрамы — стягивающие и безобразные. Ошеломленная на мгновение светом, женщина подняла свободную от цветов руку, чтобы спрятать свое покрытое шрамами лицо.
Марсия заговорила с нею как можно мягче.
— Извините, что я испугала вас, мадам Сетсу. Го тен па-сай — простите меня, пожалуйста.
Вздох Харуки был похож на тихий стон. Она быстро проскользнула через открытую дверь на другую половину дома. От пережитого потрясения Марсии было нехорошо. Она выключила свет и стояла, дрожа, в темноте. Убегая, Харука уронила цветы, и они лежали, белые и светящиеся, на темном полу. Все еще потрясенная, Марсия подобрала их и отправилась вниз, в свою комнату.
Лори спокойно спала, но Марсия не могла сразу же раздеться и лечь в постель. Теперь она могла понять любовь и верность Чийо по отношению к этой отшельнице, которая старалась скрыть от мира свой нынешний облик. Это к ней прикипел Джером, не давая угаснуть в себе тому, что он чувствовал в связи с Хиросимой. Его любовь была вечным самоистязанием, вечным источником ужаса и отчаяния.
Оцепенев, сидела Марсия в кресле, сжимая в одной руке цветы. Она медленно разжала пальцы, пристально посмотрела на хрупкие лепестки, теперь помятые и начавшие увядать. Не хотела ли Харука лишить растение его красоты так же, как лишили красоты ее?
С какой любовью все старались сохранить ее секрет. Даже Нэн, которая, должно быть, видела Харуку в те первые дни в Хиросиме, не предала ее даже словом. В книге «Лунный цветок» было еще одно стихотворение, которое Джером прочитал вслух в тот вечер за обедом, которое сейчас вспомнилось Марсии:
Теперь можно было понять, почему смерть стала для Харуки навязчивой идеей, можно было понять ее желание быть среди мертвых.
Лори неожиданно заворочалась в кровати и забормотала, и Марсия уронила цветы и быстро подошла к ней.
— Проснись, дорогая. Это только сон. Все хорошо. Я здесь, и ты в своей собственной постели.
Лори открыла глаза и в ужасе уставилась на мать.
— Это была леди в белом. Леди, у которой только часть лица. Она сняла шарф и подходила ближе, ближе.
— Тише, дорогая. Это был только плохой сон, — Марсия тихонько покачала дочь на руках.
Должно быть, в тот раз, когда Лори видела Харуку на галерее, она видела ее только в профиль, как Алан и Марсия в тот вечер, когда они поймали ее в дворцовом саду. Но теперь было ясно, что Лори видела ее снова. Когда? Как?
— Леди в белом очень печальна, очень несчастна, душечка, — прошептала она. — Но она нежная и никогда не будет пытаться тебя обидеть. Как ты узнала о ее лице?
— Папочка водил меня посмотреть на нее, — ответила Лори. — Он велел мне никогда тебе об этом не рассказывать. Он сказал, что это то плохое, что люди делают друг другу. Он сказал, что поэтому я никогда никому не должна доверять.
Отвращение к тому, что сделал Джером, потрясло Марсию, и ей стало нехорошо. Когда она поняла, в какой ужас он привел ребенка, в ней исчезли последние остатки жалости к нему. Потом она что-то вспомнила — кукла!
Должно быть, именно после того, как девочка увидела Харуку, она пыталась разбить кукле лицо. Казалось, что все болезнетворные миазмы этого дома сконцентрировались в разрушении куклы. Однако, пока Лори не будет полностью изолирована от влияния своего отца, она будет под воздействием всех этих чар — будет заложницей зла.
Марсия знала, что завтра она должна будет встретиться с Джеромом и отобрать у него Лори — ради того, чтобы сохранить ребенку душевное равновесие и здравый ум. Теперь, по крайней мере, у нее в руках было оружие. Нэн сказала, что бывает время, когда приходится действовать жестоко. Джером не оставил ей выбора.
XXIV
Она не знала, в какое время Джером вернулся домой этой ночью, поскольку она сама тотчас же уснула. Марсия спала тяжелым сном до тех пор, пока утренний свет не осветил комнату. Тогда она сразу проснулась. Сев на постели, она увидела остатки увядших цветов на полу возле стула, там, где они упали, и поняла, что сегодня она должна оборвать последние нити, привязавшие Лори — и ее тоже — к этому дому. Лори слышала, как мать зашевелилась.
— Мой отец дома? — спросила она, и в голосе ее была новая нота страха.
— Я не знаю, — ответила Марсия.
— Если он дома, я должна его видеть? — продолжала Лори. — Он отнимет меня у тебя, как он сказал?
— Больше никогда, — мягко сказала ей Марсия. — Оставайся пока в постели, дорогая. Сначала я сама с ним повидаюсь.
Джером завтракал, когда она вошла в столовую.
— Доброе утро, — поздоровался он и язвительно спросил: — Так ты решила в конце концов вернуться в Киото?
Она немного дрожала, но ответила ему ровным голосом:
— Разумеется, я приехала за Лори, — не было смысла упрекать его за его действия. Он был бы глух к ее словам.
Он пожал плечами и отодвинул свой стул.
— Как хочешь, дорогая.
— Я собираюсь увезти ее домой в Штаты, — сказала Марсия. — Я хочу поговорить с тобой об этом.
По пути к двери он задержался возле нее.
— Ты ведь никогда не понимаешь, когда заходишь слишком далеко, правда? Ты не понимаешь, когда нужно уступить?
— Я не собираюсь уступать, — сказала она. — Я должна поговорить с тобой.
— Извини, не сегодня утром, — ответил он и равнодушно прошел мимо нее к двери.
Несколько минут спустя он ушел из дома, и Марсия позвала Лори завтракать.
Позже этим же утром ее пришла навестить печальная и подавленная Чийо, и Марсия рассказала ей о том, что минувшим вечером Харука прошла на эту половину дома и оборвала цветы на лунном цветке.
Чийо огорченно опустила голову.
— Некоторое время назад она забрала ключи у Тальбот-сан и не отдает их обратно, и я не знаю, где она их прячет.
— Я видела ее лицо, — тихо промолвила Марсия.
— О — со десу, не, — сказала Чийо, переходя на японский. Эта фраза означала «это так». — Мне очень жаль — лучше ее не видеть. Когда меня не было, она была больна. Теперь я знаю, как она во мне нуждается. Я очень прошу меня извинить за то, что случилось в Мийяжиме. Я ничего не могла сделать.
— Я понимаю, — ответила Марсия. — Что с Ичиро?
— Именно о нем я и пришла вам рассказать. Сегодня утром он уехал назад в Кобе. Другого выхода нет. Через неделю или две я последую за ним.
— Это наилучшее решение, — согласилась Марсия. — Но как с мадам Сетсу?
— Она поедет со мной, — сказала Чийо. — Я уже говорила с ней, и она согласна.
— Она хочет покинуть этот дом, покинуть Джерома? — удивленно спросила Марсия.
— Она понимает больше, чем я думала. Она говорит, что не может мне позволить пожертвовать жизнью и моим счастьем ради нее. Она никогда не простит себе, если из-за нее между мной и Ичиро будут разногласия. Она также понимает, что она отвлекла Тальбот-сан от той большой работы, которую ему следует делать.
— Что она имела в виду?
— Она говорит об этом с большим пониманием, — продолжала Чийо, — и мне было стыдно, потому что я не знала о ее мыслях и о ее чувствах по этому поводу. Она помнит, что когда Тальбот-сан впервые приехал в Японию, он был увлечен проектами, которые волновали его. Он хотел сделать работу, которую считал своим долгом из-за бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Он собирался посвятить себя работе по мирному использованию атомной энергии. Он собирался работать здесь, в Японии, вместе с японскими учеными, которых он столь уважал.
— Да, это верно, — подтвердила Марсия. — Но почему он бросил эту работу? Что изменилось?
— Харука изменила его, — голос Чийо был печален. — Она не хотела этого, но он смотрел на нее и страдал. И с течением времени, в процессе своей работы он видел ужасные страдания многих других людей. Он видел человеческие существа, столь сильно покалеченные и деформированные, что хирургические операции и пересадка кожи ничем не могли им помочь. Он начал уделять все больше и больше времени лабораторным исследованиям по созданию средств регенерации кости и тканей. Ему хотелось верить, что такое средство можно найти. Он не понимал, что это дело других людей, что он движется назад, вместо того, чтобы идти вперед. Он смотрел на Харуку, и его ум был одержим идеей найти средство регенерации, им двигало не одно желание. Его настоящая работа была забыта. Люди, которые считали за честь работать с ним, покинули его и занялись своими проектами. Долгое время он оставался в лаборатории один, работал в чужой для него области, пытался изучить другую область науки.