Филлис Уитни – Грозовая обитель (страница 40)

Изумленная настойчивостью всегда кроткой Летти, Камилла уступила. Тетя приоткрыла дверь, и девушка вышла на крыльцо, озаренное ярким солнечным светом.

— Желаю приятной прогулки, — мягко говорила Летти и закрыла за ней дверь.

Охваченная все возраставшим чувством тревоги, Камилла стояла на крыльце в ожидании Росса. Она услышала ржание коня и через секунду увидела Грейнджера, который ехал верхом на чалой кобыле и вел за собой оседланного и взнузданного Алмаза, любимого коня Норы — серого в яблоках, с длинными ногами и белым алмазом, сияющим на лбу.

— Думаю, вы управитесь с этим парнем, — предположил Росс. — Вообще-то серые лошади считаются неподходящими для дам; согласно распространенному мнению, они обладают переменчивым нравом. Но я считаю подобные представления предрассудками. Нора отлично с ним справляется.

Слова Росса прозвучали как вызов, и Камилле захотелось ею принять. Она протянула Алмазу кусочек сахара, потрепала по шее и немного с ним поговорила. Казалось, конь охотно вступал с ней в контакт, и Камилла, взобравшись на камень, засунула левую ногу в стремя и повернулась так, чтобы было легко перекинуть правое колено через луку бокового дамского седла. Алмаз сделал несколько пробных шажков в сторону, но, ощутив твердость в руках Камиллы, подчинился ее воле. Утвердившись в седле и чувствуя себя победительницей, она улыбнулась Россу.

— Куда бы вы хотели поехать, мисс Кинг? — любезно, но сухо осведомился Росс с видом человека, решившего во что бы то ни стало исполнить свой долг.

Камилла повернула Алмаза от реки и так же сухо ответила:

— Давайте поедем на Грозовую гору. Я давно хотела взобраться на ее вершину. Вы знаете дорогу?

— Конечно. — Он поскакал по подъездному ее пути, всем своим видом показывая, что для него ее пожелание — закон.

Камилла тронула Алмаза шпорой, чтобы взбодрить, и они, держась рядом, проехали мимо каменных львов и оказались за пределами имения.

Воздух был чист и свеж, над ними сияло голубое небо, и недоставало только тепла для полного счастья. Камилла с наслаждением окунулась в полузабытые ощущения: сиденье, возвышающееся над миром, играющая лошадь, послушная ее руке, чувство власти над силой, таящейся в животном.

Они обогнали пожилого фермера, который вез на телеге овощи на рынок, и он посмотрел на них снизу вверх. Вдруг фермер с изумлением уставился на Камиллу, словно узнав ее, и в знак приветствия поднял руку к пряди волос на лбу. Камилла едва сдержала смех. Очевидно, фермер вспомнил Алтею Джадд и при виде ее дочери перенесся на много лет назад.

Камилла пустила Алмаза в легкий галоп. Росс держался рядом, отставая от своей спутницы на длину лошадиного хвоста: он все еще играл роль грума. Но когда они поравнялись с узкой тропой, сворачивавшей влево, на гору, Росс окликнул Камиллу и первым пустился рысью вверх по тропе.

Глава 17

Они ехали под деревьями — Росс впереди, Камилла за ним — умеренным аллюром, петляя по упорно забиравшей вверх тропе. Передвигаясь под древесным шатром, бросая взгляд на тянувшуюся внизу реку, голубую, как небо, Камилла почти забыла о спутнике, погруженная в полузабытое ощущение физического счастья.

Росс вывел ее из забытья: повернув голову, он кинул через плечо:

— Тут есть кое-что интересное для вас.

Она последовала за ним на вырубку — довольно широкую поляну, когда-то очищенную от леса. Вырубка спускалась с горы по крутому склону, заканчиваясь у быстрого ручья далеко внизу. Теперь она заросла кустарником, по краям цвели черные лавровые деревья, купаясь в ярком, бело-розовом облаке.

Росс придержал лошадь, Камилла подъехала к нему.

— Когда ваш дедушка в молодости работал на лесозаготовках, здесь был перевалочный пункт.

— Перевалочный пункт? — переспросила Камилла, не понимая смысла незнакомого термина.

— Они волокли бревна вниз по старой дороге, а отсюда скатывали их по склону, чтобы по ручью переправить к реке.

Камилла застыла в седле, вдыхая пряный запах леса, прислушиваясь к журчанию ручья. Она пыталась представить себе Оррина Джадда в расцвете сил — молодого человека, выросшего среди лесов и холмов, наслаждавшегося работой на открытом воздухе.

— Поедемте дальше, — коротко предложил Росс.

Тропинка снова нырнула в лес, но подъем становился все круче, давало о себе знать приближение скалистой громады — вершины горы. Когда перед ними распахнулось открытое пространство, Камилла удивилась: она не ожидала, что они поднялись так высоко. По мере приближения к вершине, свесившей каменную голову над рекой, в ней нарастало ощущение радостного возбуждения.

Росс тронул уздечку Алмаза.

— Держитесь подальше от края, — предостерег он. — Мало ли что может взбрести в голову этому коню.

— Но мне хочется постоять у кромки, — возразила Камилла.

Она соскочила с седла, не ожидая помощи Росса, но позволила ему принять у нее поводья. Пока он уводил лошадей подальше от обрыва, чтобы привязать их к дереву, она взобралась на скалу и села на камень у самого ее края.

Разгулявшийся на свободе ветер трепал ленты серой вуали. Внизу, немного к северу, лежала деревня с неизбежной церковью и белой колокольней, напоминавшей игрушечную башню из детских кубиков. За рекой незнакомый город тянулся вдаль, исчезая в голубом мареве гор Новой Англии. Повернувшись к северу, Камилла заметила слева от себя отдаленные очертания Кастпилза. Прямо над ней странное лицо горы смотрело вниз, на реку.

— Видна ли отсюда Грозовая Обитель? — спросила она Росса, успевшего привязать лошадей и вернуться к своей спутнице.

Он покачал головой.

— Только не с этого места. Многое скрыто деревьями.

— Видимо, лошадь сбросила мою мать где-то поблизости, — тихо проговорила Камилла.

— Да, — подтвердил Росс, но ничего не добавил.

Он взобрался наверх и остановился у самой кромки скалы, у края пропасти, глядя вниз, на реку. Теперь она могла на него смотреть, как в тот день на речном пароходе, еще не заговорив с ним. Даже тогда он казался не таким далеким и недоступным, как теперь.

Вдруг он вытянул руку.

— Видите длинную белую шхуну, плывущую вниз из Олбани? Это «Мери Пауэлл». Она теперь уже немолода, но до сих пор считается королевой речных судов. Прислушайтесь: у нее свой, особый гудок.

Чистый серебристый звук достиг их слуха; Камилла наблюдала за бедой шхуной, неторопливо проплывавшей мимо, как царевна-лебедь.

— Мальчишкой я работал на ее борту, — вспоминал Росс. — Она всегда казалась мне чем-то вроде члена семьи. Когда ее спишут, это будет для меня печальный день.

— Вы ведь любите реку, не так ли? — Камилла изучала его лицо, забыв о шхуне.

— Я ей принадлежу, — ответил он, проводя взглядом «Мери Пауэлл», пока она не скрылась за поворотом. — Видите место вниз по течению, где берега приближаются друг к другу?

Камилла посмотрела туда, куда указывал Росс.

— Да, вижу.

— На этом месте ваш дедушка собирался построить мост.

Опять мост. Как всегда, он стоял между ними словно стальной барьер. Но сегодня Камилле не хотелось пререкаться.

— Почему вы придаете такое значение этому мосту? — спросила она.

Он ответил не сразу и не прямо.

— Когда я был маленьким мальчиком, мой отец взял меня с собой на Ниагарский водопад. Но сильнейшее впечатление произвел на меня не сам водопад, а железнодорожный мост, построенный Джоном Реблингом над ущельем. Я не видел ничего столь загадочного и прекрасного. Когда я стоял там, глядя на него во все глаза, показался локомотив, тянувший за собой железнодорожный состав, груженный автомобилями, и мост не шелохнулся под неимоверной тяжестью, хотя казался сплетенным не из стальных балок, а из тонких нитей, как паутина. В тот день я влюбился в мост, и это чувство живет во мне до сих пор. Думаю, оно относится к разряду тех чувств, которые не может понять ни одна женщина.

Тем не менее, Камилла начала кое-что понимать, увидев, каким светом озарилось его лицо. Ей и не снилось, что Росс способен испытывать подобные чувства.

— Я рос, зная, что когда-нибудь буду строить мосты, — продолжал он. — Сначала маленькие, а потом, в один прекрасный день, — большой, величественный мост. Не похожий ни какой другой, мост моей собственной конструкции. Конечно, Джон Реблинг облегчил задачу мостостроителей, когда изобрел стальные тросы, стягивающие подвесные блоки. Его идеи абсолютно оригинальны, и мы до сих пор пользуемся ими, особенно методом анкеража — жесткой заделки опор моста. Он много сделал для развития мостостроения еще до того, как создал свой шедевр — Бруклинский мост.

— Мой дедушка знал о вашей мечте? — спросила Камилла.

— Конечно. Я потому и увлекся идеей строительства моста через Гудзон, что благодаря Оррину Джадду она могла претвориться в реальность: ведь он собирался доверить мне воплощение этого замысла — когда я буду готов. Тем временем он поручал мне разрабатывать менее сложные проекты. Среди них и большой мост, но не через Гудзон. Имея за плечами такой опыт, я смог бы построить мост где угодно. Я даже соорудил рабочую модель моста вон за теми холмами. Если сделать небольшой крюк на обратном пути, ее можно будет осмотреть. Я использовал при ее сооружении некоторые собственные, совершенно новые идеи. Конечно, мне помогали рабочие. Это настоящий мост, хотя и маленький.

Камилла слушала его с возрастающим удивлением. Почему же он не рассказал обо всем с самого начала? Почему говорил о проекте только как о деловом предприятии?