Филлис Фагелл – Попробуй, ты сможешь! 12 супернавыков для развития инициативности, устойчивости и самостоятельности у школьников (страница 3)

Ученик: «Нет, но иногда мама отправляет папу спать на диване».

Шестиклассник: «А можно просто пропустить его?»

Я: «Урок здоровья?»

Он: «Нет. Половое созревание».

Семиклассница (вернулась в школу в середине пандемии после года дистанционного обучения): «Не было никакой подготовки, просто бах – и тебе двенадцать! Сейчас все выглядят и ведут себя совсем по-другому. Такое чувство, что я перепрыгнула год, вместо того чтобы полноценно прожить его».

• Переход в другую школу.

• Привыкание к изменениям в теле.

• Семейные проблемы (раздельное проживание или развод родителей, смерть кого-то из близких).

• Переезд в другой город.

• Необходимость взрослеть в условиях социальной нестабильности.

Когда 25 лет назад Чжэ Ли эмигрировал с родителями и младшей сестрой в Мэриленд из Южной Кореи, ему было тринадцать, он не говорил по-английски и оставил всех своих многочисленных родственников в родной стране. «Сначала я подумал: “Боже, как здорово!” – потому что в корейской культуре от детей строго требуют хорошо учиться, а я с нетерпением ждал возможности избавиться от этого», – признался он мне. Однако первоначальный восторг прошел по мере того, как Ли и его младшая сестра неделю за неделей проводили взаперти в крошечной квартирке.

«Сказать, что моя семья пребывала в стрессе, – значит не сказать ничего, – вспоминал Ли. – Родители постоянно ссорились, но стены были тонкими, спрятаться негде». Чтобы заглушить крики и справиться с долгими периодами скуки, когда родители уходили на работу, мальчик чередовал громкую музыку с просмотром американских фильмов на повторе, надеясь выучить язык. Несмотря на все усилия, он попал на самый низкий уровень курса для изучающих английский язык, когда наконец пошел в школу в конце седьмого класса. Класс располагался в отдаленной части здания, куда никто никогда не заходил, если только не планировал поднимать тяжести в маленьком запасном спортзале, расположенном в том же корпусе. Это только укрепило Ли в мысли, что он «должен чувствовать себя другим и стыдиться». На протяжении всего переходного периода у него случались приступы паники. «Я сидел один в постели, заливаясь слезами, слушал, как родители кричат друг на друга, и чувствовал себя застрявшим в незнакомой стране без друзей», – вспоминал он.

Школа скрашивала монотонность жизни, но особого облегчения не приносила. Ли так и не нашел друзей, два одноклассника стреляли в него бумажными шариками и высмеивали его акцент. Ли знал, что мальчики посмеиваются над ним, но не понимал смысла их оскорблений и не давал им той реакции, которую они ожидали, что только усугубляло ситуацию. Находясь под шквалом оскорблений, Ли попутно помогал отцу переводить сложные жилищные, налоговые и иммиграционные документы на корейский язык и испытывал тяжелое чувство ответственности. «Я знал, что должен держать себя в руках, чтобы заботиться о родителях», – объяснил он.

Несмотря на недели изоляции, издевательств и неопределенности, Ли не только пережил этот трудный период – он добился успеха. Годы спустя, в возрасте 26 лет, он стал одним из самых молодых школьных руководителей, когда-либо назначенных в государственные школы округа Монтгомери. Вскоре после этого он получил должность директора начальной школы и стал первым американцем корейского происхождения, нанятым на должность директора, во всем регионе. Теперь он директор младшей школы Шеридана.

Когда я спросила Ли, как ему хватило сил пережить такой болезненный период, он надолго задумался. «Приходилось выживать, но я всегда был оптимистом, и в конце концов у меня появились настоящие друзья, которые спасли меня… Внезапно я оказался в группе из шести друзей, которые помогали мне освоиться. В то время я еще не получал хороших отметок в школе, зато перестал бояться». Ли также отдает должное учителю, который проявлял доброту и признавал мужество и потенциал мальчика. Теперь сам Ли старается так же относиться к подопечным, независимо от того, как они учатся, сталкиваются ли с травлей в школе или нестабильностью дома. Он не понаслышке знает, что, когда дети считают себя смелыми, морально гибкими и способными, им лучше удается выстоять в условиях неопределенности, а их самооценка не зависит от мнения или одобрения других.

Это трудно усвоить любому ребенку, не говоря уже о неуверенном в себе ученике средней школы. С неопределенностью порой так же трудно справиться, как и с конкретными потерями, и это верно в любом возрасте. Исследование, проведенное в 2016 году, показало, что участники, которым сказали, что у них есть небольшой шанс получить болезненный удар током, испытывали большую тревогу, чем те, кто точно знал, что их ударят током[10]. А социологи обнаружили, что неуверенность в нынешнем месте работы может нанести такой же серьезный ущерб психическому здоровью, как и безработица[11]. Выходит, наша способность справляться с неопределенностью не становится как по волшебству лучше по мере того, как мы взрослеем. Однако это не значит, что родители не в силах поддержать своего школьника. Есть способы помочь ребенку собраться с силами и развить психологическую гибкость для того, чтобы справиться с переменами, будь то переход в другую школу или переезд в другой город, потеря любимого человека, разлад в семье, адаптация к внутренним и внешним изменениям, связанным с наступлением полового созревания, или просто необходимость взрослеть в непростое время.

«Я просто хочу, чтобы кто-нибудь сказал мне, что все будет хорошо», – пожаловалась мать одной из моих учениц, когда ее дочь вновь начала посещать школу в 2021 году во время пандемии. К тому времени дети в разных странах пережили почти два года дистанционного обучения и длительной разлуки с родными и друзьями, и это привело к настолько серьезному кризису психического здоровья, что Американская академия педиатрии объявила его чрезвычайной ситуацией в стране[12]. Неудивительно, что женщина так переживала.

Никто из нас не может поклясться, что все будет хорошо, но школьники нуждаются в том, чтобы родители сохраняли в критической ситуации спокойствие и веру в лучшее. Независимо от того, что происходит в их мире, мы говорим детям, что надеемся и верим: со временем все наладится. А главное, мы говорим им, что уверены в их способности справляться с неопределенностью и всегда будем рядом и поддержим их, что бы ни случилось.

«Цель – развить у ребенка способность выдерживать психологический дискомфорт и понимание, что, хотя мы не можем контролировать всё происходящее, можно управлять многим в своей жизни», – пояснила мне психолог и автор книги «Борьба с негативным мышлением у подростков»[13] Мэри Элворд. Она считает: вместо того чтобы зацикливаться, например, на трудностях или разочарованиях, вы можете обратить внимание ребенка на то, насколько он вырос благодаря полученному опыту. Возможно, он научился сохранять чувство юмора в трудные моменты или мужественно справляться с неопределенностью, проявляя любопытство, а не страх. Или понял, что один из способов помочь себе – это помогать другим. Никто не желает зла своему ребенку, но нет худа без добра, или, по крайней мере, есть некая польза в том, что он приобрел жизненные навыки, которые иначе у него не появились бы. Исследования показывают, что пережитая в прошлом неопределенность приводит к повышению уровня удовлетворенности, благодарности и психологической гибкости в дальнейшей жизни[14].

Когда в жизни происходят перемены, школьникам требуется супергибкость, чтобы привыкнуть к физическим и эмоциональным изменениям, сопровождающим половое созревание. Это такое же непростое испытание, как и переезд в другой город, и оно достойно отдельного разговора; вот почему я хочу уделить ему время сейчас. «Я не могу перестать плакать, – призналась одна из пятиклассниц, сидя в моем кабинете. – Меня все напрягает, включая и то, что я постоянно плачу! У меня еще нет месячных, но мне интересно – может ли это быть половое созревание?»

«Вполне возможно, – ответила я. – Это могут быть колебания настроения в период полового созревания, или тебя действительно что-то огорчает. А может, и то и другое. Как думаешь?»

Девочка играла с игрушкой антистресс, которую взяла из корзинки на моей книжной полке. «Думаю, больше всего я беспокоюсь о том, что произойдет, когда у меня начнутся месячные. Что, если я буду просто сидеть на уроке математики и вдруг залью кровью все вокруг?»

Я посочувствовала ей. «Не скажу, что это невозможно, но такое вряд ли случится, – ответила я. – Когда у тебя начнутся месячные в первый раз, скорее всего, ты увидишь небольшое количество крови, и это будет сигналом о том, что пришло время использовать тампон или прокладку». Я объяснила, что медсестра держит все необходимое под рукой и девочка также может обратиться за помощью ко мне или любой взрослой женщине в школе. Я добавила, что если она стесняется обращаться к кому-то с такой просьбой, то может всегда носить с собой прокладку в рюкзаке.

Ученица перестала теребить игрушку и подняла голову, обдумывая этот совет. «Хорошо, а как насчет следующего раза? Тогда я могу залить кровью школьный кабинет?»

Я обдумала ее вопрос. По странному совпадению, в тот же день такое случилось с другой девочкой, шестиклассницей. Каковы были шансы? Я решила развеять опасения ученицы. «Нечасто, но такое случается, – ответила я. – Одной девочке пришлось позвонить домой и попросить привезти ей сменную одежду. Она так смутилась, что захотела поговорить со мной, прежде чем вернуться в класс, но все же справилась с ситуацией, и никто не дразнил ее». Я обнаружила, что подростки меньше беспокоятся, когда взрослые помогают им разыграть наихудший сценарий до конца. Обычно они понимают, что последствия будут не такими катастрофическими, как рисовало их воображение. «Что бы ты сделала, если бы это случилось с тобой?» – спросила я девочку.