Филлис Джеймс – Женщина со шрамом (страница 48)

— Не похоже, чтобы она как-то пыталась закамуфлировать свой шрам.

Наконец они поднялись на самый верхний этаж и вошли в комнату, которая тянулась во всю длину дома, с окнами, выходящими и на запад, и на восток, открывая панораму Сити. Только здесь Дэлглиш со всей силой стал ощущать, что психологически соприкасается с ее хозяйкой. В этой комнате она жила, работала, отдыхала, смотрела телевизор, слушала музыку, не нуждаясь ни в ком и ни в чем, чего не было внутри этих четырех стен. Одну из них почти полностью скрывал книжный шкаф с элегантной резьбой и перемещающимися полками. Дэлглиш увидел, что Роде Грэдвин было столь же важно, как для него самого, чтобы книги точно подходили по размеру к высоте полок. Ее письменный стол красного дерева, слева от шкафа, по стилю походил на эдвардианский. Он был скорее практичным, чем декоративным, с ящиками с обеих сторон; с правой стороны они были заперты. Над столом помещалась полка с подставкой для картонных ящиков с документами. По другую сторону комнаты стояли удобный диван с подушками, мягкое кресло, повернутое к телевизору, с небольшой скамеечкой для ног, а справа от черного викторианского камина — кресло с высокой спинкой. Стереофоническая аппаратура была вполне современной, но не бросающейся в глаза. Слева от окна они увидели маленький холодильник, наверху которого стоял поднос с электрокофеваркой, кофемолкой и единственной кружкой. Здесь, набрав воды из крана в ванной, этажом ниже, Рода Грэдвин могла приготовить себе кофе, не спускаясь на три лестничных пролета на кухню. Здесь не так уж легко жить, но Дэлглиш и сам чувствовал бы себя в нем как дома. Они с Кейт передвигались по комнате, не произнося ни слова. Дэлглиш увидел, что через восточное окно можно выйти на небольшой балкон из кованого железа, с коваными же ступенями, ведущими вверх, на крышу. Он открыл окно в холодную свежесть раннего утра и стал подниматься наверх. Кейт за ним не последовала.

Отсюда до его собственной квартиры в Куинхите, высоко над Темзой, можно было дойти пешком, и он посмотрел в сторону реки. Даже если бы у него хватило времени или нужно было бы пойти туда, он знал, что не застанет там Эмму. Хотя у нее был ключ, она, приезжая из Кембриджа в Лондон, никогда не появлялась у него дома, если знала, что его там нет. Он понимал, что это — одна из составляющих ее сознательной отстраненности от его работы, ее граничившего с наваждением, хотя и не высказанного, стремления не вторгаться в его личную жизнь — личную жизнь, которую она высоко ценила, потому что понимала ее и сама в ней участвовала. Любимый ведь не приобретение, не трофей, которым ты владеешь. Какая-то часть личности всегда остается неприкосновенной. В самом начале их любви, когда ночью она засыпала в его объятиях, а в ранние утренние часы он тянулся к ней снова, он вдруг понимал, что ее уже здесь нет. И утренний чай он относил ей в комнату для гостей. Теперь это случалось уже не так часто. Поначалу такое стремление отделиться его беспокоило. Не решаясь спросить ее об этом прямо отчасти потому, что боялся услышать ответ, он делал собственные выводы. Из-за того, что он не говорит или не желает откровенно говорить о реалиях своей работы, ей необходимо отделить любовника от детектива. Они могли разговаривать о ее работе в Кембридже и часто говорили об этом, порой с удовольствием споря, так как оба страстно любили литературу. Но его работа не могла стать общей почвой для разговора. Эмма вовсе не была глупа или сверхчувствительна, она признавала важность его профессии, но он понимал, что его работа пролегла между ними, словно неисследованная земля, поросшая кустарником и к тому же опасно заминированная.

Дэлглиш пробыл на крыше менее минуты. С этого высокого уединенного места Рода Грэдвин могла наблюдать, как заря трогает шпили и башни Сити, окрашивая их своим светом. Сейчас, спустившись вниз, он снова присоединился к Кейт и сказал:

— Пожалуй, надо начать с документов.

Они сели за стол бок о бок. На всех ящиках красовались аккуратные наклейки. Тот, что обозначался именем «Сэнкчуари-Корт», содержал копию договора о сложной аренде — в настоящий момент, как обнаружил Дэлглиш, оставалось еще шестьдесят семь лет до окончания ее срока, переписку с поверенным, записи о материалах и расценках, касающихся ремонта и содержания дома. Для поверенного и агента Роды Грэдвин в ящике были специальные папки, обозначенные их именами. В другом ящике, с наклейкой «Финансы», находились сообщения о ее балансе в банке и регулярные отчеты ее банкирской конторы о состоянии ее вкладов. Просмотрев эти документы, Дэлглиш был поражен тем, как хорошо шли у нее дела. Она была обладательницей почти двух миллионов фунтов и портфеля обычных акций и государственных облигаций в равных долях.

— Вообще-то, — сказала Кейт, — этим отчетам следовало бы лежать в запертых ящиках стола. Такое впечатление, что она не беспокоилась, что кто-то непрошеный может узнать, как она богата. Вероятно, она была уверена, что в ее доме нечего об этом тревожиться. А может быть, ее это не очень сильно заботило. Она ведь жила вовсе не как богатая женщина.

— Надеюсь, мы узнаем, кто получит выгоду от этих щедрот, когда подъедет Ньютон Мэклфилд с завещанием, — откликнулся Дэлглиш.

Они обратились к ряду ящиков с копиями всех газетных и журнальных статей Роды Грэдвин. Каждый ящик, обозначенный годами публикаций, содержал статьи, расположенные в хронологическом порядке, некоторые в пластиковых обложках. Они взяли по папке и принялись за работу.

— Отмечайте все, что — хотя бы косвенно — относится к Шеверелл-Манору или к кому-нибудь из тамошних обитателей, — сказал Дэлглиш.

Почти час они работали молча. Потом Кейт подвинула к Дэлглишу по столу пачку газетных вырезок и сказала:

— Вот это интересно, сэр. Длинная статья в «Патерностер ревю» о плагиате, опубликованная в весеннем номере за 2002 год. Она вроде бы привлекла внимание публики. Тут прикреплено несколько вырезок, включая репортаж о коронерском следствии, и еще одна — о похоронах, с фотографией. — Кейт передала снимок Дэлглишу. — Одна из женщин, стоящих у могилы, очень похожа на мисс Уэстхолл.

Дэлглиш достал из следственного чемоданчика лупу и принялся рассматривать снимок. Женщина без шляпы стояла чуть поодаль от остальной группы присутствующих на похоронах. Видна была только ее голова, а лицо отчасти затенено, но, вглядевшись пристальнее и потратив на это минуту, он без затруднений узнал в ней Кэндаси Уэстхолл. Он вернул фотографию Кейт и сказал:

— Вы правы. Это — мисс Уэстхолл.

Теперь он все внимание обратил на статью. Читал он быстро, да и суть статьи ухватить было нетрудно. Статья была умная, прекрасно написанная, доказательно обоснованная исследованием материала, и Дэлглиш читал ее с искренним интересом и с возрастающим уважением к автору. В ней объективным тоном и, как ему подумалось, вполне справедливо говорилось о случаях плагиата. Некоторые примеры были взяты из прошлого, некоторые — из совсем недавнего времени, одни из них были широко известны, другие совершенно ему незнакомы. Рода Грэдвин интересно рассуждала о неосознанном копировании фраз и идей и о случайных любопытных совпадениях в литературе, когда мощная идея одновременно возникает в двух умах, словно пришло ее время появиться на свет. Она рассматривала загадочные пути влияния величайших писателей на грядущие поколения авторов, так же как и влияние Баха и Бетховена в музыке, и крупных художников мира на тех, кто шел вслед за ними. Однако важнейший современный случай, подробно описанный в статье, был несомненно откровенным плагиатом, который, по утверждению Грэдвин, она обнаружила случайно. Он был очень интересен, потому что на первый взгляд в этой краже, совершенной талантливым молодым и несомненно оригинальным автором, никакой необходимости не было. Юная писательница Аннабел Скелтон еще на университетской скамье опубликовала свой первый роман, не только повсюду восхвалявшийся, но и вошедший в шорт-лист крупной литературной премии страны. Некоторые предложения, части диалогов и яркие описания в этом романе были слово в слово списаны из сочинения, опубликованного в 1927 году давно забытой писательницей, о которой Дэлглиш вообще никогда не слышал. Оспорить обвинение было невозможно, не в последнюю очередь из-за высокого качества прозы самой Грэдвин, но прежде всего из-за справедливости статьи. Статья появилась, когда бульварной прессе недоставало новостей, и журналисты сделали все возможное, чтобы раздуть скандал. Зазвучали громогласные требования исключить книгу из шорт-листа. В результате разразилась трагедия: через три дня после появления статьи девушка покончила с собой. Если Кэндаси Уэстхолл была каким-то образом близка с погибшей девушкой — была ее любовницей, подругой, учительницей, поклонницей, — это могло стать мотивом, для некоторых людей достаточно сильным, чтобы побудить к убийству.

В этот момент зазвонил телефон. Говорил Бентон, и Дэлглиш включил громкую связь, чтобы Кейт тоже могла его слышать. Старательно сдерживая возбуждение, Бентон сказал:

— Мы выследили машину, сэр. Это «форд-фокус» — W-341 YDG.

— Быстрая работа, сержант. Поздравляю.