Филлис Джеймс – Ухищрения и вожделения (страница 80)
— Виновен он или нет, мистер Дэлглиш, он — очень важный свидетель, — ответил Олифант. — Не вижу причин, по которым можно было бы разрешить ему уйти куда глаза глядят.
— А я не вижу, как — законным образом — вы могли бы запретить ему это. Но это уже ваша проблема, сержант.
Через несколько минут Олифант вел Иону к полицейской машине. Дэлглиш вышел проводить своего знакомца. Прежде чем усесться сзади, Иона повернулся к Адаму:
— В злосчастный день я встретился с вами, Адам Дэлглиш.
— Но может быть, он счастливо ознаменуется восстановлением справедливости?
— Восстановлением справедливости? Так вы этим занимаетесь? Не поздно ли вы за это взялись? Планета Земля мчится ныне навстречу гибели. Вон тот бетонный бастион на краю отравленного моря может ввергнуть нас в последнюю, необратимую тьму. Не он, так иной глупый каприз существ человеческих. Наступает же, в конце концов, такой момент, когда всякий исследователь, сам Господь Бог в том числе, должен завершить эксперимент. О, я вижу некоторое облегчение на вашем лице. Вы думаете: «Так он все-таки сумасшедший, этот странный бродяга. Могу больше не принимать его всерьез!»
— Умом я согласен с вами, — ответил ему Дэлглиш. — Но гены мои более оптимистичны.
— Вы понимаете это. Мы все понимаем это. Как иначе можно объяснить то, что человек ныне болен? А когда падет последняя тьма, я умру, как и жил, — в ближайшей сухой канаве. — Иона вдруг улыбнулся удивительно милой улыбкой и добавил: — В ваших ботинках, Адам Дэлглиш.
Глава 9
Знакомство с Ионой странным образом выбило Дэлглиша из колеи. На мельнице оставалось еще множество незавершенных дел, но у него не было ни малейшего желания заниматься ими. Напротив, он испытывал инстинктивную потребность сесть в машину и ехать — очень быстро и очень далеко. Но он слишком часто прибегал к этому средству, чтобы сохранить веру в его эффективность. Мельница останется на своем месте, и проблемы его по-прежнему будут требовать разрешения, когда бы он ни вернулся. Вовсе не трудно было определить, откуда эта тревога: он безнадежно впутался в расследование, которое навсегда останется вне его компетенции, но дистанцироваться от которого у него нет никакой возможности. Он помнил, что сказал ему в ночь убийства Рикардс перед тем, как они наконец расстались: «Может, вы и не хотите вмешиваться в это дело, мистер Дэлглиш, но вы все равно уже замешаны. Может, вам хотелось бы никогда этот труп и в глаза не видеть, но вы же там оказались».
Ему казалось, что и он когда-то произносил нечто похожее, беседуя с подозреваемым, когда вел одно из своих собственных расследований. Теперь он начинал понимать, почему его слова были восприняты с таким раздражением. Поддавшись неожиданному порыву, он отпер мельницу и взобрался по лестнице на самый верхний этаж. Здесь, как он полагал, тетушка обретала покой. Может быть, хоть что-то от того ушедшего с ней спокойствия снизойдет и на него? Но все надежды на то, что его оставят в покое, оказались напрасными.
Он стоял у южного окна, глядя на простершийся внизу мыс, когда в поле его зрения появился велосипед. Сначала расстояние было слишком велико, чтобы он мог рассмотреть велосипедиста, но потом он узнал Нийла Паско. Им никогда не приходилось разговаривать друг с другом, но, как все жители мыса, они знали друг друга в лицо. Казалось, Паско движим непреклонной решимостью: руки его крепко сжимали ручки руля, он так жал на педали, что работали даже плечи. Но, подъехав поближе к мельнице, он вдруг остановился, встал обеими ногами на землю и принялся вглядываться в мельницу, словно впервые ее увидев. Потом слез с велосипеда и повел его через песчаную, поросшую низкими кустами площадку.
Только одну секунду Дэлглиш размышлял, не сделать ли вид, что его нет дома. Потом сообразил, что его «ягуар» стоит у самого входа и что, вполне возможно, Паско заметил его лицо в окне, когда так долго вглядывался в мельницу. Какой бы ни была цель этого визита, похоже было, что избежать встречи невозможно. Он прошел к тому окну, что над входной дверью, и крикнул вниз:
— Вы не меня ищете?
Вопрос был сугубо риторическим. Кого же еще мог Паско искать на Ларксокенской мельнице? Глядя вниз, на поднятое к нему лицо, на редкую лохматую бороденку, Дэлглиш увидел Паско странно уменьшившимся, укороченным, легко уязвимым и даже трагичным. Он по-прежнему крепко сжимал ручки велосипеда, словно ища в нем защиты.
Паско крикнул ему в ответ, пытаясь перекричать ветер:
— Могу я поговорить с вами?
По-честному, надо было бы ответить: «Если без этого не обойтись». Но Дэлглиш чувствовал, что крикнуть такое, да еще под шум ветра, просто нельзя, это прозвучало бы невежливо. Поэтому он сказал одними губами:
— Сейчас спущусь.
Паско прислонил велосипед к стене мельницы и прошел вслед за Дэлглишем в гостиную.
— Мы не знакомы, — произнес он, — но, я думаю, вы обо мне слыхали. Я — Нийл Паско, из жилого фургона. Простите, что я врываюсь к вам, когда вам необходимо побыть в покое.
Он был смущен и растерян, словно мелочной торговец, разносящий свой товар по домам и пытающийся уверить возможного покупателя, что он вовсе не мошенник.
Дэлглиш чуть было не ответил: «Может, мне и необходимо побыть в покое, только не похоже, что мне это удастся». Вместо этого он спросил:
— Кофе?
Ответ был вполне предсказуем:
— Если это не доставит вам беспокойства.
— Не доставит. Я как раз собирался его сварить.
Паско прошел за ним на кухню и, пока Дэлглиш молол зерна и ставил кофейник на плиту, стоял, прислонясь к дверному косяку и всячески стараясь сделать вид, что чувствует себя легко и свободно. А Дэлглишу вдруг пришло в голову, что с момента приезда на мельницу он проводит массу времени за приготовлением еды и питья для непрошеных гостей. Когда шум кофемолки затих, Паско снова произнес, довольно резко:
— Мне совершенно необходимо поговорить с вами.
— Если это касается убийства, то вам следует обратиться к главному инспектору Рикардсу, а не ко мне. Это расследование — вне моей компетенции.
— Но это вы обнаружили труп.
— Это при определенных обстоятельствах могло бы сделать меня одним из подозреваемых. Но никак не дает мне права вмешиваться в расследование, проводимое другим полицейским на территории, за которую отвечает он, а не я. И я не следователь. Впрочем, все это вы и сами знаете, не тупица же вы на самом деле.
Паско не сводил глаз с закипающего кофе.
— Я и не ожидал, что мой визит доставит вам удовольствие. И не приехал бы к вам, если бы мог поговорить с кем-то еще. Но есть вещи, которые я не могу обсуждать с Эми.
— Только не забывайте, с кем вы говорите.
— С полицейским. Полицейский ведь как священник — всегда на службе. Став священником, уже не можешь им не быть.
— Вовсе не как священник. Никакой тайны исповеди и никакого отпущения грехов. Именно это я и пытаюсь дать вам понять.
Больше ни один из них ничего не сказал до тех пор, пока Дэлглиш не налил кофе в кружки и не отнес в гостиную. С кружками в руках они сели по обе стороны камина. Казалось, Паско не вполне уверен, что ему делать со своим кофе. Он поворачивал кружку так и этак, разглядывал дымящийся напиток и даже не пытался его пригубить. Наконец он сказал:
— Знаете, я про Тоби Гледхилла, про этого мальчика… Ну по правде говоря, он ведь был совсем еще мальчик… который покончил с собой на станции.
— Я слышал о Тоби Гледхилле, — сказал Дэлглиш.
— Тогда вы, наверное, знаете, как он умер. Бросился вниз на реактор и сломал себе шею. Это было в пятницу, двенадцатого августа. За два дня до этого, в среду, он заходил ко мне вечером, примерно в восемь часов. Я был в фургоне совсем один, Эми взяла машину и поехала в Норидж за покупками. Сказала, что хочет один фильм посмотреть и вернется поздно. А я присматривал за Тимми. Ну и кто-то постучал в дверь. Я открыл, а он там стоит. Я, конечно, его знал. То есть я знал, кто он. Я его видел на станции пару раз, на этих Днях открытых дверей. Я обычно нахожу время, чтобы ходить на эти Дни. Никто не может мне этого запретить, и мне тогда представляется случай задать им пару-другую вопросов на засыпку, показать, чего их пропаганда стоит. Мне кажется, он тоже был на тех встречах, где делались публичные запросы про новый реактор, который водой под давлением охлаждается. Но только по-настоящему я с ним, конечно, знаком не был. Я ни малейшего понятия не имел, что ему от меня понадобилось, но пригласил его зайти и предложил пива выпить. А перед этим я как раз печку топил: очень много бельишка детского просушить надо было. Так что в фургоне очень жарко было и сыро. Когда я про этот вечер вспоминаю, мне кажется, я видел Тоби сквозь туман, сквозь дымку какую-то. Он пиво выпил и спрашивает, не можем ли мы выйти на воздух. Вроде он места себе не находил, или в фургоне его клаустрофобия замучила. И несколько раз спрашивал, когда Эми должна вернуться. Ну я взял Тимми из кроватки, посадил в рюкзачок, в каких детей носят, и мы пошли по берегу. В северном направлении. Мы уже до аббатства разрушенного дошли, когда он наконец сказал то, из-за чего ко мне пришел. Резко так, смело сказал, без всяких предисловий. Он пришел к выводу, что ядерная энергия слишком опасна в использовании и что до тех пор, пока не будет решена проблема радиоактивных отходов, мы не должны больше строить АЭС. И он еще одну очень странную вещь произнес. Он сказал: «Она не просто опасна, она развращает».