Филлис Джеймс – Ухищрения и вожделения (страница 74)

— Не было времени залезать под капот. Да и все равно — я же не механик. Я не очень-то разбираюсь в автомобилях. Никогда не разбиралась. Нам просто повезло, что я вовремя выяснила, что машина не в порядке. И еще больше повезло, что мистер Спаркс согласился помочь. Он сразу же приехал за ними. Мистер и миссис Копли были страшно возбуждены, волновались. Ведь их ждала дочь. Все необходимые приготовления к их приезду были сделаны. Им очень важно было успеть на этот поезд.

— А где обычно стояла машина, миссис Деннисон?

— Мне казалось, я вам уже говорила, главный инспектор. В гараже.

— Он запирается?

— Там есть засов. Совсем небольшой. Не думаю, что он достаточно прочный, если бы кому-то вздумалось и в самом деле его взломать, но никто никогда этого не пробовал сделать. Он был задвинут, когда я пошла вывести машину.

— За три четверти часа до того, как надо было ехать?

— Да. Не понимаю, что вы хотите этим сказать. Какое это имеет значение?

— Я просто интересуюсь, миссис Деннисон. Почему так рано?

— Вам когда-нибудь приходилось загружать в машину вещи, необходимые двум пожилым людям, уезжающим неизвестно на какое время? Я помогала миссис Копли закончить сборы. Выдалась минута, когда я не была ей нужна, и я подумала, что это удачный момент, чтобы вывести машину.

— А пока машина стояла перед домом, она постоянно была у вас на виду?

— Разумеется, нет. Я была занята: проверяла, все ли необходимое взяли миссис и мистер Копли и то, что мне нужно будет сделать за время их отсутствия — приходские дела, телефонные звонки.

— А где это все происходило?

— В кабинете мистера Копли. Миссис Копли была в своей комнате.

— И машина стояла у крыльца без присмотра?

— Вы хотите сказать, что кто-то повредил ее специально?

— Ну, это было бы несколько фантастично, не так ли? Откуда такое предположение?

— Из ваших слов, главный инспектор. Иначе мне такое и в голову бы не пришло. Но я согласна с вами — это было бы несколько фантастично.

— Ну а когда мистер Джаго позвонил вам в девять сорок пять и сообщил, что обнаружен труп Свистуна, что вы тогда стали делать?

— Но я же ничего тогда не могла сделать. Копли было уже никак не остановить: они уже больше часа как уехали. Я позвонила их дочери в ее лондонский клуб, и мне удалось застать ее перед самым отъездом на Ливерпуль-стрит. Она сказала, что она все для них подготовила, так что пусть уж останутся на неделю, раз они все равно выехали. Фактически они возвращаются завтра днем. Миссис Данкен-Смит вызвали ухаживать за больной приятельницей.

— Один из моих сотрудников виделся с мистером Спарксом, — сказал Рикардс. — Мистер Спаркс очень хотел поскорее сообщить вам, что чета Копли благополучно отправилась в путь. Он позвонил вам при первой же возможности, но никто ему не ответил. Это было около девяти пятнадцати, примерно тогда же, когда мистер Джаго попытался дозвониться к вам в первый раз.

— Наверное, я была в это время в саду. Вечер стоял чудесный, светила луна, а у меня на душе было неспокойно. Мне просто необходимо было выйти из дома.

— Даже несмотря на то что Свистун разгуливает на свободе, как вы, очевидно, полагали?

— Как ни странно, главный инспектор, я не особенно боялась Свистуна. Эта опасность всегда казалась мне какой-то далекой, не вполне реальной.

— Вы не выходили за пределы сада?

Она взглянула ему прямо в глаза:

— Я не выходила за пределы сада.

— И все-таки не слышали, как звонил телефон?

— Сад очень большой.

— Но вечер был очень тихий, миссис Деннисон.

Она не ответила. Рикардс спросил:

— И когда же вы вернулись? После того как бродили во тьме в полном одиночестве?

— Мне не пришло бы в голову говорить «бродила во тьме в полном одиночестве» о прогулке в саду. Думается, я провела там около получаса. Когда мистер Джаго позвонил, я уже пять минут как вернулась.

— А когда вы узнали об убийстве Хилари Робартс, миссис Деннисон? Совершенно очевидно, что для вас это не было новостью, когда мы встретились в «Обители мученицы».

— Мне казалось, вы уже знаете об этом, главный инспектор. Мисс Мэар позвонила мне чуть позже семи утром в понедельник. Сама она узнала об этом в воскресенье, поздно ночью, когда ее брат вернулся домой после того, как видел Хилари убитой. Но она не хотела беспокоить меня после полуночи, особенно такой горестной вестью.

— А это была горестная весть, мадам? — спросил Олифант. — Вы были едва знакомы с мисс Робартс. Отчего же эта весть могла быть такой уж горестной?

Миссис Деннисон долго молча смотрела на него. Потом отвернулась и тихо спросила:

— Если вы и вправду считали нужным задать такой вопрос, сержант, вы уверены, что правильно выбрали место работы?

Рикардс поднялся, собираясь уходить. Она проводила их до двери. Когда они уже выходили на крыльцо, миссис Деннисон сказала с неожиданной поспешностью:

— Главный инспектор! Я не так уж глупа. Все эти вопросы о кроссовках… Очевидно, вы обнаружили след на месте преступления и полагаете, что его мог оставить убийца. Но ведь эти «бамблы» не такая уж редкость. Их может носить кто угодно. То, что кроссовки Тоби Гледхилла пропали, может быть простым совпадением. Вовсе не обязательно, что их взяли с дурным умыслом. Ведь стащить их мог любой, кому понадобились кроссовки.

Олифант внимательно взглянул на нее:

— Ну нет, мадам, я так не думаю. Да и вы… Вы же сами сказали всего полчаса назад, что Ларксокен не Лондон. — И Олифант улыбнулся ей своей самодовольной улыбкой.

Глава 7

Рикардс хотел тотчас же поговорить с Лессингэмом, но пресс-конференция, назначенная на 10.00, заставила его отложить разговор. К тому же дело несколько осложнилось, так как после звонка на Ларксокенскую АЭС выяснилось, что он взял отгул на весь день. Правда, Лессингэм просил передать, что, если он кому-то понадобится, он будет дома, в своем коттедже недалеко от Блэкни. К счастью, он действительно оказался дома, и Олифант, ничего не объясняя, договорился, что они приедут в полдень.

Опоздали они меньше чем на пять минут. Поэтому, когда они подъехали к приземистому из кирпича и дерева коттеджу, стоявшему поодаль от прибрежной дороги, в полутора километрах от Блэкни, было тем более обидно обнаружить, что коттедж пуст. К парадной двери была приклеена записка карандашом:

«Все, кому я нужен, пусть ищут меня на «Цапле», ошвартованной у причала в Блэкни. Это относится и к полиции».

— Просто чертовское хамство! — возмутился Олифант.

Как бы не желая поверить, что какой-то подозреваемый способен вот так, демонстративно, не соглашаться сотрудничать, он подергал дверь, заглянул в окно, потом исчез за домом. Вернувшись, заявил:

— Развалюха. Хоть бы подкрасил малость. Странное место он себе выбрал. Эти пустоши кругом. Зимой тут очень уныло. Ему бы пооживленней что-нибудь вокруг… Вам не кажется?

Про себя Рикардс тоже думал, что Лессингэм выбрал странное место обитания. Коттедж, видимо, когда-то был перестроен из двух отдельных домов и, хотя обладал удачными пропорциями и каким-то меланхолическим очарованием, на первый взгляд казался нежилым и давно заброшенным. В конце концов, ведь Лессингэм старший инженер или технолог, Рикардс не мог сейчас припомнить. Во всяком случае, вряд ли это бедность заставила его поселиться здесь.

— Скорее всего, — сказал он, — он хочет быть поближе к своей яхте. Мест, где можно яхту поставить, на этом побережье раз-два и обчелся. Так что выбирать не из чего — либо Уэллс близ моря, либо здесь.

Когда они снова садились в машину, Олифант продолжал с неприязнью вглядываться в коттедж, будто этот дом скрывал за облупившейся краской некую тайну, которую можно было бы вызнать при помощи нескольких энергичных ударов каблуком в дверь. Пристегивая ремень безопасности, Олифант проворчал:

— А когда мы доберемся до причала, там наверняка будет записка, чтоб мы его искали в пабе.

Но Лессингэм был там, где обещал быть. Через десять минут они увидели его сидящим на перевернутом ящике на безлюдной набережной перед лодочным мотором. У причала рядом с ним стояла тридцатифутовая яхта с каютой в центре. Ясно было, что он еще не начал работать. Меж рук праздно свисала довольно чистая тряпка; казалось, его беспокойные пальцы не в силах ее удержать; он разглядывал мотор с видом человека, пытающегося решить неразрешимую проблему. Когда они подошли и встали над ним, он поднял голову, и Рикардса потрясло то, как этот человек изменился. За эти два дня он будто постарел на десять лет. Лессингэм был бос, одет в выгоревшую синюю фуфайку поверх длинных, до колен, шорт из грубой хлопчатки, по последней моде сильно, до бахромы истертых понизу. Но эта непрезентабельная одежда лишь подчеркивала городскую бледность кожи, обтянувшей широкие скулы, и синяки вокруг глубоко запавших глаз. Он же все-таки какое-то время ходил на яхте, подумал Рикардс. Странно, что — хоть и плохое — лето почти не оставило на этом лице загара.

Лессингэм не поднялся с ящика, но сказал без всяких предисловий:

— Вам повезло, что вы поймали меня по телефону. Отгул на весь день — слишком ценное обретение, чтобы тратить его на сидение в четырех стенах, особенно теперь. Я подумал, мы можем с тем же успехом поговорить и здесь.

— Не совсем с тем же успехом, — возразил Рикардс. — Лучше бы найти место более уединенное.