Филлис Джеймс – Убийство в теологическом колледже (страница 15)
– А как она попала к мисс Арбетнот?
– Она ее купила у каких-то землевладельцев. Те старались продержаться на плаву и избавлялись от некоторых из своих художественных ценностей. Что-то вроде того. Не думаю, что мисс Арбетнот за нее много отдала. Авторство не было подтверждено, и даже если предполагалось, что картина – подлинник, конкретно этот художник был не настолько известен и не так ценился в шестидесятых годах девятнадцатого века, как сейчас. Хотя, конечно, это серьезная ответственность. Вот архидьякон, например, твердо стоит на том, что картину надо перевезти.
– Куда?
– В кафедральный собор, наверное, туда, где получше обстоят дела с охраной. А может, даже в какую-нибудь галерею или в музей. Не удивлюсь, если он советовал отцу Себастьяну вообще продать ее.
– А деньги отдать бедным? – сыронизировал Дэлглиш.
– Да нет, церкви. Он также считает, что нужно предоставить возможность большему количеству людей наслаждаться этим произведением. Почему скромный и труднодоступный теологический колледж должен иметь подобную привилегию, когда у нас и так их полно?
В голосе отца Мартина засквозила нотка обиды. Дэлглиш предпочел промолчать, и его спутник после небольшой паузы, как будто почувствовав, что зашел слишком далеко, продолжил:
– Согласен, аргументы довольно веские. И возможно, нам следует к ним прислушаться, но очень трудно представить себе церковь без этого запрестольного образа. Мисс Арбетнот передала картину в дар, чтобы она висела в этой церкви над алтарем, и, на мой взгляд, мы должны изо всех сил сопротивляться намерениям ее перевезти. Я мог бы охотно расстаться со «Страшным судом», но не с ней.
Когда они шли обратно, в голове Дэлглиша крутились более мирские соображения. Даже без недавнего напоминания сэра Элреда Дэлглиш знал, насколько неопределенно будущее колледжа Святого Ансельма. Что ждало в долгосрочной перспективе заведение, чей дух вступал в противоречие с принятыми церковью взглядами? В нем обучалось лишь двадцать студентов, а сам он находился в отдаленном и недоступном месте. Если его будущее действительно столь расплывчато, то загадочная смерть Рональда Тривза вполне может стать фактором, который перевесит чашу весов. И если колледж закроют, что станет с ван дер Вейденом, что станет с другими ценностями, завещанными мисс Арбетнот, да и с самим зданием? Припомнив старую фотографию, сложно было поверить, что эта женщина не предвидела такого развития событий и не попыталась – пусть с неохотой – к ним подготовиться. Как обычно, все вращалось вокруг мотива: кому это выгодно? Дэлглиш хотел спросить отца Мартина, но решил, что вопрос прозвучит бестактно, а здесь еще и неуместно. Хотя рано или поздно его придется задать.
Мисс Арбетнот дала гостевым апартаментам имена четырех теологов римско-католической церкви: Григорий, Августин, Иероним и Амвросий. После столь теологически изощренной метафоры, а также решения обозвать четыре коттеджа для персонала именами апостолов Матфея, Марка, Луки и Иоанна вдохновение, очевидно, иссякло, и студенческие комнаты в северной и южной галереях просто обзавелись номерами – не столь изобретательно, зато удобно.
– Когда ты к нам приезжал, то обычно останавливался в «Иерониме», – сказал отец Мартин. – Припоминаешь? Теперь это единственные апартаменты на двоих. Вторая по счету дверь от церкви. Только, боюсь, ключа у меня нет. Гостевые апартаменты в принципе не закрываются. У нас безопасно. А если нужно будет запереть документы, то можно воспользоваться сейфом. Надеюсь, Адам, тебе понравится. Как видишь, со времени твоего последнего приезда номера освежили.
Так и было. Там, где перед гостиной когда-то уютно теснились странные предметы мебели, напоминавшие остатки от церковной благотворительной распродажи, теперь все было функционально, словно в кабинете студента. Ничего лишнего; на смену индивидуальности пришла непритязательная современная обстановка. Стол с ящиками, он же рабочий стол, поставили перед окном, из которого открывался вид на заросли кустарника, два больших и удобных кресла примостились с обеих сторон от газового камина, а еще нашлось место для журнального столика и книжного шкафа. Слева от камина стоял буфет с верхом из жаропрочного пластика, где расположился поднос с электрическим чайником, чайником для заварки и двумя чашечками с блюдцами.
– В этом буфете есть маленький холодильник, куда миссис Пилбим каждый день будет ставить пинту молока, – объяснил отец Мартин. – Когда поднимешься наверх, посмотришь, мы разделили спальню и установили душ. Вспоминай: раньше приходилось идти через галереи в основное здание, чтобы воспользоваться ванной.
Дэлглиш вспомнил. Какое было удовольствие выходить по утрам на воздух в домашнем халате с полотенцем на плечах и идти либо в ванную, либо преодолевать полмили до пляжа, чтобы поплавать до завтрака! Скромная современная душевая оказалась явно неравноценной заменой.
– Если позволишь, я подожду здесь, пока ты распакуешь сумки. Хочу показать пару вещей, – сказал отец Мартин.
Обстановка спальни, как и нижней комнаты, отличалась простотой. Двуспальная деревянная кровать с тумбочкой и настольной лампой, встроенный шкаф, еще один книжный шкаф и большое кресло. Дэлглиш повесил единственный привезенный с собой костюм, быстро принял душ и присоединился к отцу Мартину, который стоял у окна и рассматривал мыс. Когда коммандер вошел, священник вытащил из кармана плаща свернутый листок.
– Ты кое-что оставил здесь, когда тебе было четырнадцать, а я сохранил… Может, сейчас ты захочешь получить обратно эти четыре рифмованные строчки. Думаю, ты мог называть их стихотворением.
Этого Дэлглиш совсем не ожидал. Едва сдержав стон, он взял в руки протянутый ему листок. Какая юношеская неосторожность, какой постыдный секрет вернулись из прошлого, чтобы причинить ему неудобство? Знакомые и в то же время странные, тщательно выведенные буквы, слегка неуверенные и бесформенные, перенесли его на много лет назад куда вернее, чем какая-нибудь старая фотография. В конце концов, это было нечто куда более личное. Трудно поверить, что рука, которая давным-давно нацарапала несколько строк на четвертушке листа, и рука, которая сейчас держала этот листок, принадлежали одному и тому же человеку.
Он прочитал четыре строчки:
Стихотворение навеяло еще одно воспоминание, обычное для его детства: отец проводит заупокойную службу, комки жирной земли валяются в куче возле ярко-зеленой искусственной травы, пара венков, ветер, вздымающий стихарь отца, запах цветов. Он вспомнил, что написал эти строки после того, как одна семья похоронила единственного ребенка.
Он также вспомнил, как переживал за неточную рифму в последних строках, хотя не мог найти подходящей замены.
– На мой взгляд, поразительные строки для четырнадцатилетнего, – сказал отец Мартин. – И если тебе они не нужны, то я оставлю их себе.
Дэлглиш кивнул и молча протянул листок. Отец Мартин положил его в карман с радостью ребенка, который получил что хотел.
– Вы намеревались показать что-то еще, – напомнил Дэлглиш.
– Да, конечно. Давай присядем.
Отец Мартин снова запустил руку в глубокий карман плаща и вытащил нечто похожее на школьную тетрадку, свернутую и скрепленную резинкой. Священник разгладил ее на коленях и положил сверху руки, словно пытаясь защитить.
– Перед тем как мы пойдем на пляж, – сказал он, – я хочу, чтобы ты это прочитал. Сам все поймешь. Женщина, которая оставила эти записи, умерла от сердечного приступа в тот вечер, когда делала последнюю из них. Возможно, к смерти Рональда это не имеет совсем никакого отношения. Так, во всяком случае, считает отец Себастьян, которому я все показал. Он думает, что дневник можно не принимать в расчет. Может, там и нет ничего важного, но меня что-то тревожит. Я посчитал, что лучше показать его тебе именно здесь, где нам никто не помешает. Прочитай две записи: первую и последнюю.
Отец Мартин протянул дневник и молча сидел, пока Дэлглиш читал.
– Откуда он у вас? – спросил коммандер.
– А я его искал. Миссис Пилбим обнаружила Маргарет Манро мертвой в ее доме в шесть пятнадцать в пятницу 13 октября. Она как раз возвращалась к себе и удивилась, увидев включенный свет в коттедже Святого Матфея. После того как доктор Меткалф – это врач общей практики, который приезжает к нам в Святой Ансельм, – осмотрел тело, и уже после того, как тело перенесли, я вспомнил, что предложил Маргарет написать рассказ о том, как она нашла погибшего Рональда. Мне стало интересно, последовала ли она моему совету. Я нашел дневник под стопкой почтовой бумаги в ящике деревянного столика. Она не сильно старалась его спрятать.
– И вы считаете, никто больше не знает о его существовании?
– Никто, только отец Себастьян. Уверен, что Маргарет не доверила бы дневник даже миссис Пилбим, хотя та была к ней ближе всего. И не похоже, чтобы в доме что-то искали. Когда меня позвали, тело выглядело совершенно мирно. Она просто сидела в кресле, а на коленях лежало вязанье.
– Нет ли у вас каких-нибудь предположений, на что она намекает?