Филлис Джеймс – Тайна "Найтингейла" (страница 13)

Конечно, надо будет взглянуть на разбитое окно и проверить, нет ли на раме следов вторжения. Но маловероятно, что убийство Фаллон было делом рук постороннего человека.

— Сколько человек ночевали в доме прошлой ночью? — спросил он.

— Брамфетт, Гиринг и я. Брамфетт выходила на какое-то время. Как я понимаю, ее вызывал в палату мистер Кортни-Бриггз. Мисс Коллинз была здесь. Это экономка. И еще пять учениц: Дэйкерс, двойняшки Берт, Гудейл и Пардоу. Ну и Фаллон, конечно. Если только ей вообще удалось поспать! Кстати, у нее всю ночь горела настольная лампа. Двойняшки Берт вставали в начале третьего, делали себе какао и чуть было не пошли угощать Фаллон. Если б они это сделали, у вас было бы более четкое представление о времени смерти. Но они подумали, что она, наверно, уснула со светом и не слишком-то обрадуется, если ее разбудят, пусть даже видом и запахом какао. Для двойняшек единственный способ успокоиться — это поесть или попить чего-нибудь, но, слава Богу, они достаточно взрослые, чтобы понимать, что не все разделяют их пристрастия и что Фаллон в особенности предпочла бы сон и одиночество чашке какао и их обществу.

— Я поговорю с двойняшками Берт. А что вы скажете о территории больницы? Она не закрывается на ночь?

— В сторожке у главных ворот всегда дежурит привратник. Главные ворота не запираются из-за карет «скорой помощи», но он всегда следит, кто приходит или уходит. Дом Найтингейла расположен ближе к задним воротам, но мы обычно не ходим туда пешком, потому что дорога плохо освещена и идти там довольно страшно. Кроме того, эти ворота выходят на Винчестер-роуд, а от нее до центра города почти две мили. И зимой и летом кто-нибудь из привратников запирает эти ворота с началом сумерек, но у всех старших сестер и у Главной имеются ключи.

— А ученицы с ночным пропуском?

— Они должны пользоваться главными воротами и идти по основной дороге вокруг больницы. Есть и более короткий путь через парк, которым мы пользуемся днем, — это около двухсот ярдов, — но мало кто ходит через парк ночью. Полагаю, мистер Хадсон, директор больницы, даст вам план территории и Дома Найтингейла. Кстати, он и вице-председатель ждут вас в библиотеке. Председатель, сэр Маркус Коуэн, сейчас в Израиле. Но и их достаточно для торжественной встречи высокого гостя. Даже мистер Кортни-Бриггз отложил прием амбулаторных больных, чтобы приветствовать Скотленд-Ярд в Доме Найтингейла.

— Раз так, — сказал Далглиш, — не будете ли вы любезны сообщить им, что я скоро приду?

Он давал понять, что больше ее не задерживает. Словно стараясь смягчить обстановку, сержант Мастерсон вдруг громко сказал:

— Сестра Ролф очень помогла нам.

Женщина насмешливо фыркнула.

— Помогла полиции! Нет ли в этой фразе подозрительного намека? Во всяком случае, не думаю, что я могу чем-то особенно помочь. Я никого не убивала. А вчера вечером я смотрела фильм в местном кинотеатре. У них там показ всех фильмов Антониони. На этой неделе идет «Приключение». Я вернулась за несколько минут до одиннадцати и сразу пошла спать. И даже не видела Фаллон.

Не возражая, Далглиш с горечью отметил про себя первую ложь: сколько еще он услышит лжи, крупной и мелкой, прежде чем закончится расследование? Но сейчас было не время допрашивать сестру Ролф. Она будет нелегким свидетелем. На его вопросы она отвечала хоть и полно, но с нескрываемой неприязнью. И не понятно было, что ей не нравилось: он сам, или его работа, или любой мужчина вызывал у нее такое сердитое презрение в голосе. Ее лицо соответствовало ее характеру, раздражительному и воинственному. Сильное и умное, оно было лишено мягкости, женственности. Глубоко посаженные, очень темные глаза могли бы быть привлекательными, если бы не нависшие над ними совершенно прямые черные брови, такие черные и густые, что из-за них лицо казалось уродливым. Нос был большой и пористый, а тонкие губы непреклонно сжаты. Это было лицо женщины, которая так и не нашла свое место в жизни и, возможно, оставила попытки сделать это. Он вдруг подумал, что если она окажется убийцей и ее фотография будет опубликована, то другие женщины, жадно ища в этой жесткой маске следы порочности, согласятся, что их это не удивляет. Ему вдруг стало жалко ее; такую жалость, смешанную с раздражением и состраданием, обычно испытывают к неполноценным людям и уродам. Он быстро отвернулся, чтобы она не заметила этого неожиданного приступа жалости. Понимал, что для нее это было бы наибольшим оскорблением. А когда повернулся опять, чтобы официально поблагодарить ее за помощь, она уже ушла.

III

Сержант Мастерсон был высок ростом (сто восемьдесят восемь сантиметров) и широк в плечах. Он легко носил свое тело, и все движения его были удивительно точны и выверены для такого грузного и чрезвычайно энергичного человека. Его многие считали красивым, особенно он сам, а своим волевым лицом, чувственными губами и непроницаемым взглядом он поразительно напоминал известного американского киноактера, игравшего в ковбойских фильмах. Далглиш иногда подозревал, что сержант, зная об этом своем сходстве — а он уж наверняка знал, — еще усиливал его, стараясь говорить с едва заметным американским акцентом.

— Хорошо, сержант. Вы имели возможность осмотреть место происшествия, кое с кем разговаривали. Расскажите мне о своих впечатлениях.

Такое предложение, как известно, вселяло ужас в сердца подчиненных Далглиша. Это значило, что теперь старший инспектор хочет услышать краткое, сжатое, точное и четко сформулированное сообщение о преступлении, из которого человек, не знакомый с этим делом, мог бы получить все наиболее важные сведения. Способность не только знать, что ты хочешь сказать, но и выразить это с помощью минимума необходимых слов такая же редкость среди полицейских, как и среди других членов общества. Подчиненные Далглиша жаловались, что не знали, будто теперь для поступления на службу в Департамент криминальной полиции требуется еще и ученая степень в знании английского. Но сержанта Мастерсона было не так легко испугать, как большинство его товарищей. У него были свои недостатки, но уверенности в себе ему всегда хватало. Он был рад, что участвует в этом расследовании. В Скотленд-Ярде все знали, что старший инспектор Далглиш не выносит дураков и что у него выработано свое собственное и четкое определение глупости. Мастерсон уважал его, потому что Далглиш был одним из наиболее преуспевающих сыщиков в Скотленд-Ярде, а успех для Мастерсона был единственным стоящим мерилом. Он находил его очень способным, из чего вовсе не следует, что он считал Адама Далглиша таким же способным, как Чарлза Мастерсона. Вообще-то он очень недолюбливал Далглиша, но предпочитал не тратить время на исследование причин этой неприязни. Он подозревал, что их антипатия взаимна, но это не слишком его беспокоило. Далглиш был не тем человеком, который стал бы портить карьеру своему подчиненному из-за неприязни к нему: его щепетильность и вместе с тем беспристрастность в признании заслуг там, где они действительно существуют, были широко известны. Надо только проявлять осмотрительность, и Мастерсон собирался быть начеку. Дурак тот честолюбец, который, тщательно спланировав свое продвижение по служебной лестнице, не осознал с самого начала, что противоречить старшему по званию чертовски глупо. Быть таким дураком у Мастерсона не было никакого желания. Хотя небольшое снисхождение со стороны шефа в их добровольном сотрудничестве не помешало бы. А он не был уверен, что получит его.

— Я буду рассматривать эти две смерти по отдельности, сэр, — сказал он. — Первой жертвой…

— Почему вы говорите, как репортер уголовной хроники, сержант? Давайте сначала удостоверимся, что перед нами жертва, прежде чем употреблять это слово.

— Первая умершая… — начал Мастерсон, — первой умерла, в возрасте двадцати одного года, учащаяся медучилища Хедер Пирс. — Дальше он рассказал подробности смерти обеих девушек, насколько они были известны, стараясь избегать наиболее ярких образчиков полицейского жаргона, к которым, как он знал, его шеф был болезненно чувствителен, а также удерживаясь от искушения продемонстрировать свои недавно приобретенные познания в области внутрижелудочного кормления, о котором он потрудился выжать из старшей сестры Ролф исчерпывающее, хотя и весьма сдержанное объяснение. И закончил словами: — Таким образом, сэр, мы можем предположить, что одна или обе смерти явились результатом самоубийства; что одна или обе были случайны; что в первом случае было убийство, но жертвой по ошибке оказалась другая девушка или что имели место два преднамеренных убийства. Занятный выбор, сэр.

— Или что смерть Фаллон, — сказал Далглиш — была результатом естественных причин. До тех пор пока мы не получим данные токсикологического анализа, наши рассуждения опережают факты. Но пока мы рассматриваем оба случая как убийство. Ну что ж, пойдемте в библиотеку и посмотрим, что скажет нам вице-председатель административного комитета больницы.

IV

Библиотека, которую легко было найти по большой красивой вывеске над дверью, оказалась приятной комнатой с высоким потолком, помещавшейся рядом со студенческой гостиной на втором этаже. Одну стену полностью занимали три нарядных окна-эркера, а по трем другим от пола до потолка шли полки с книгами. Меблировку составляли четыре стола, вытянувшиеся в ряд перед окнами, и два обшарпанных дивана по обеим сторонам камина, откуда доносилось мрачное шипение старинной газовой печки. Когда Далглиш с Мастерсоном вошли, четверо мужчин, которые стояли перед камином под двумя полосками люминесцентных ламп и заговорщически перешептывались, одновременно повернулись и посмотрели на них с настороженным любопытством. Далглишу это было знакомо: мгновение, в котором смешались интерес, опасение и надежда, первая встреча главных действующих лиц в деле об убийстве с чужаком, экспертом по расследованию насильственной смерти, нежданно-негаданно появившимся среди них, чтобы продемонстрировать свои вызывающие зависть способности.