Филлис Джеймс – Неподходящее занятие для женщины (страница 19)

После этого на протяжении нескольких минут снизу доносился только неясный шепот. Наконец Изабелль провозгласила:

– Я думаю, это неподходящее занятие для женщины.

Скрип стула по полу, шарканье ног. Корделия, спохватившись, опрометью бросилась назад в ванную и закрутила кран. Ей вспомнились самодовольные наставления Берни в ответ на ее вопрос, надо ли им браться за дело о разводе: «В нашем деле, партнер, нельзя остаться джентльменом». Она выглянула в полуоткрытую дверь. Хьюго и Изабелль готовились уходить. Дождавшись, пока захлопнулась дверь и утих шум отъезжающего автомобиля, она направилась вниз. София и Дейви разбирали большую сумку с провизией. София сказала с улыбкой:

– У Изабелль сегодня гости. Ее дом недалеко отсюда, на Пантон-стрит. Там, видимо, будет Эдвард Хорс-фолл, наставник Марка по колледжу, и мы решили, вам полезно поговорить с ним о Марке. Начало в восемь часов, но вы можете зайти за нами сюда. Пока же мы идем на пикник: проведем часа полтора на реке. Если хотите, отправляйтесь с нами. Это самый приятный способ осмотреть Кембридж.

Впоследствии Корделия вспоминала пикник на реке как череду отрывочных, но удивительно ярких картинок – мгновений, когда все, что человек видит и чувствует, сливается воедино, время притормаживает бег и залитая солнцем картина навечно отпечатывается в памяти: солнечные зайчики на реке и на завитках волос у Дейви на груди и на руках; его сильные плечи, усеянные веснушками, как яичная скорлупа; София подняла руку смахнуть пот со лба, на секунду отвлекшись от шеста; темно-зеленые водоросли, зацепленные шестом на таинственных глубинах и медленно затягиваемые под плоское дно лодки; разноцветный селезень, переворачивающийся белым хвостом вверх и исчезающий под водой. Проплывая под мостом Силвер-стрит, они поприветствовали знакомого Софии пловца, который приплюснутым носом и прилипшими к щекам черными прямыми волосами напоминал выдру. Он вцепился в края лодки и разинул рот, чтобы проглотить предложенные протестующей Софией кусочки сандвича. Вода под мостом кипела, и многочисленные лодки с шумом сталкивались бортами и вращались, увлекаемые потоком. Воздух звенел от радостных голосов, а зеленые берега были усеяны полуголыми телами загорающих, подставивших солнцу лица и животы.

Дейви довел плоскодонку до шлюза, после чего Корделия и София откинулись на подушки на противоположных сторонах суденышка. На таком расстоянии о приватной беседе не приходилось и думать. Корделия догадалась, что именно на это София и рассчитывала. Время от времени она произносила что-то новое для Корделии, будто стараясь подчеркнуть, что делает это только ради ее просвещения:

– Вот это здание, напоминающее свадебный торт, – Джонс-колледж. Сейчас мы проплываем под мостом Клэр, одним из красивейших. Его построил в 1639 году

Томас Грумблад. Кажется, ему заплатили за проект три шиллинга. Вам, конечно, знаком этот вид, но отсюда прекрасно виден Куинз-колледж.

Корделию пронзил страх, когда она подумала: а что, если перебить этот бессвязный туристический лепет безжалостным вопросом: «Вы и ваш брат убили вашего любовника?»

Здесь, в лодке, мягко качающейся на волнах залитой солнцем реки, задавать такой вопрос – полнейший абсурд. Она уже готовилась признать себя побежденной, все подозрения превратить в жалкий хлам, оставшийся от навязчивого стремления очутиться в центре драмы, потрясшей благородное общество, и окупить понесенные сэром Рональдом расходы. Она верила в то, что Марк Келлендер стал жертвой убийцы, ибо хотела в это верить. Она отождествляла себя с ним, его одиночеством, его стремлением к независимости, отчужденностью от отца, неприкаянным детством. Что опаснее всего, она уже воображала себя мстительницей за его смерть. Когда сразу за отелем «Гарден-Хаус» Софи взялась за шест, а Дейви, балансируя на покачивающейся плоскодонке, добрался до Корделии и примостился рядышком, она уже знала, что не посмеет произнести имя Марка. Повинуясь ленивому любопытству, она всего лишь спросила:

– Сэр Рональд Келлендер – хороший ученый?

Дейви потянулся за коротеньким веслом и рассеянно опустил его в мерцающую воду.

– Он занимается вполне респектабельной наукой, как сказали бы мои дорогие коллеги. Даже более чем респектабельной. В настоящее время его лаборатория разрабатывает способы применения биологических методов обнаружения загрязнения в морях и устьях рек. Это сопряжено с рутинным наблюдением за животными и растениями, которые могут играть роль индикаторов. Кроме того, в прошлом году они выполнили полезную предварительную работу по разложению пластмасс. Сам Р. К. не очень-то генерирует идеи, но от человека, которому перевалило за пятьдесят, уже не стоит ожидать научных озарений. Однако он непревзойденный мастер по части обнаружения талантов и отлично знает, как руководить коллективом, в котором царит атмосфера братской взаимности. Мне она не по нраву. Даже статьи они подписывают «Исследовательская лаборатория Келлендера», а не своими именами. Мне это не подходит. Если я публикуюсь, то делаю это исключительно для увековечивания имени Дейвида Форбса Стивенса, а также во славу Софии. Тиллинги обожают успех.

– Поэтому вы и не приняли предложение остаться работать у него?

– Поэтому и по многим другим причинам. Он слишком щедро платит и слишком много требует. Я не люблю, когда меня покупают на корню и решительно возражаю против ежевечернего облачения в смокинг, которое скорее подходит обезьяне из зоосада. Я молекулярный биолог. Мне ни к чему чаша Грааля. Мать с отцом воспитали из меня методиста, и я не вижу причин, чтобы отказываться от отличной религии, служившей мне на протяжении двенадцати лет, во имя великих научных принципов Рональда Келлендера. Я не доверяю священнодействующим ученым. Меня так и подмывает разузнать, не преклоняют ли обитатели Гарфорд-Хауса трижды на дню колена, молясь на Кавендишскую лабораторию.

– А как насчет Ланна? Какое место занимает он?

– Еще одна загадка! Рональд Келлендер нашел его в детском доме, когда тому было пятнадцать лет – не спрашивайте меня, как это ему удалось, – и выучил на лабораторного ассистента. Лучшей кандидатуры ему не найти! Нет такого инструмента, которого не освоил бы Крис Ланн. Пару приспособлений он придумал сам, и Келлендер запатентовал их. Если кто-то и необходим этой лаборатории как воздух, так это Ланн. Рональд Келлендер печется о нем гораздо больше, чем о собственном сыне. Ланн же, как вы можете догадываться, взирает на Р. К. как на самого Господа всемогущего, что по душе обоим. Теперь жестокость, находившая прежде выход в уличных потасовках и приставании к старым бабушкам, эффективнейшим образом обращена на пользу науке. Надо отдать должное Келлендеру: он знает, как подбирать себе рабов.

– А мисс Лиминг тоже рабыня?

– Вот насчет Элизы Лиминг я не знаю, что и подумать. Она у него за менеджера и, подобно Ланну, наверное, совершенно необходима ему. С Ланном у нее как будто отношения, замешенные на любви и ненависти одновременно, а может быть, и на одной ненависти. Я не слишком силен в психологических нюансах.

– Но как же сэру Рональду удается все это оплачивать?

– Вот, что называется, вопрос на тысячу долларов. Ходят слухи, будто деньги остались от жены и они с Элизабет Лиминг с умом распорядились ими. А что им еще оставалось? Кроме того, он зарабатывает кое-что по контрактам. Но все равно у него дорогое хобби. При мне так ходили разговоры о заинтересованности в их делах «Уолвингтон траст». Если из этого получится что-нибудь солидное – а, насколько я понимаю, такие магнаты считают ниже своего достоинства заниматься мелочами, – то Рональд Келлендер сможет вздохнуть свободно. Смерть Марка, наверное, оказалась для него ударом. Через четыре года Марку причиталось неплохое состояние, и он говорил Софии, будто собирается отдать большую его часть своему папаше.

– С какой стати?

– Бог его знает. Ему, наверное, казалось совестно распорядиться деньгами иначе. Во всяком случае, он полагал, что Софии следует об этом знать.

Почему совестно? Не потому ли, что он недостаточно любил своего отца? Или не разделял его энтузиазма? Или не смог быть тем сыном, на которого тот рассчитывал? А кому же достанется состояние Марка теперь? Сквозь одолевающий сон она решила ознакомиться с завещанием его деда. Однако для этого придется возвращаться в Лондон. Стоит ли?

Она подставила лицо солнцу и опустила в воду руку. Брызги от шеста заставили ее открыть глаза. Плоскодонка проплывала у самого берега, под свисающими над водой ветвями. Мимо скользнула огромная ветка, держащаяся на кусочке коры, как повешенный – на веревке, медленно поворачивающаяся, будто провожая их мертвыми глазами. В ушах Корделии зазвучал голос Дейви – должно быть, он говорил уже давно. Странно, что она не могла вспомнить его слов…

– …для того, чтобы покончить с собой, причины не нужны; они нужны для того, чтобы этого не сделать. Это самоубийство, Корделия. Я бы на вашем месте удовлетворился этим.

Корделия решила, что ненадолго впала в забытье, так как он явно отвечал на ее вопрос, вот только она не помнила, как задала его. Только теперь к его голосу добавились другие, более громкие и настойчивые. Голос сэра Рональда Келлендера: «Мой сын мертв. Мой сын. Если тут есть моя вина, я хочу это знать. Если виноват кто-то другой, я хочу знать и об этом». Голос сержанта Маскелла: «Как бы вы воспользовались этим, чтобы повеситься, мисс Грей?» Мягкий ремешок, извивающийся, как живой, между ее пальцами…