Филлис Джеймс – Неестественные причины (страница 26)

«Клуб мертвецов» представляет собой типично английское заведение, назначение которого, трудноопределимое хоть с какой-нибудь степенью точности, прекрасно понимают все посвященные. Он был основан в 1892 году неким адвокатом и служил местом встреч людей, интересующихся убийствами, а после смерти основателя по завещанию получил во владение его уютный дом на Тэвисток-сквер. Состав клуба исключительно мужской – женщинам не разрешается становиться его членами и даже посещать его. Ядро клуба образуют писатели-детективщики, избираемые скорее по степени известности издателей, чем по тиражам изданий, один-два отставных офицера полиции, с десяток практикующих адвокатов, трое ушедших на покой судей, а также многие известные криминалисты-любители и судебные репортеры; прочие же члены – заурядные люди, способные аккуратно платить членские взносы и глубокомысленно рассуждать о степени вины Уильяма Уоллеса или о тонкостях линии защиты Маделайн Смит. Хотя ввиду сугубо мужского характера клуба за его пределами оказались лучшие писательницы детективного жанра, это никого не смущает; руководство убеждено, что их присутствие не оправдает расходов на сооружение дополнительных туалетов. Сказать по правде, водопровод и систему канализации в «Клубе мертвецов» не меняли с тех самых пор, как в 1900 году он переехал на Тэвисток-сквер; однако слух о том, что ванны приобрел еще Джордж Джозеф Смит, не более чем «утка». Приверженность старине проявляется тут во всем; само ограничение состава членов объясняется убежденностью в том, что убийство – не тема для обсуждения в присутствии женщин. И убийство, как таковое, предстает в «Клубе мертвецов» неким изящным раритетом, отделенным от обыденности временем или панцирем закона и не имеющим ничего общего с подлыми или отчаянными преступлениями, которые большей частью приходилось расследовать Далглишу. Убийство здесь ассоциируется с опрятной служанкой викторианской эпохи в чепце с лентами, подглядывающей в дверь спальни за тем, как Аделаида Бартлетт готовит мужу лекарство; с грациозной ручкой, протягивающей сквозь решетку эдинбургского полуподвала чашку какао, куда, может быть, подмешан мышьяк; с доктором Лэмсоном, потчующим гостей пирогом на предсмертном чаепитии своего богатого свойственника; с Лиззи Борден, жарким массачусетским летом крадущейся с топором в руке по тихому дому в Фолл-Ривер.

У каждого клуба есть своя «изюминка». У «Клуба мертвецов» это – Планты. Если завсегдатай спрашивает: «Что с нами будет, если мы лишимся Плантов?» – то звучит это как «Что с нами будет, если на нас сбросят атомную бомбу?» Не то что эти вопросы вовсе лишены смысла, но заостряют на них внимание только люди с больным воображением. Судьба подарила мистеру Планту – можно подумать, из особой благосклонности к клубу – пять здоровых и ухватистых дочек. Три старшие – Роза, Лилия и Гортензия – уже замужем и регулярно приходят помогать; две младшие – Магнолия и Примула – работают официантками в столовой. Глава семейства исполняет должность управляющего, а его жена, по общему мнению, – одна из лучших поварих Лондона. Именно Планты поддерживают в клубе дух городского, фамильного гнезда, благополучие которого вверено семейству преданных сметливых и выдержанных слуг. Членов клуба, живших в свое время в таких домах, греет уютное чувство, что они вернулись в собственное. детство; прочие же остро ощущают, чего были лишены. Чудачества Плантов только делают их интереснее, не ставя под вопрос их деловитость, а это можно сказать лишь о немногих клубных служащих.

Хотя Далглиш и не был членом клуба, он иногда там обедал и с Плантом был знаком. Хорошо было и то, что по необъяснимому сродству душ Плант ему симпатизировал. Плант без возражений показал ему все, что он хотел увидеть, и ответил на все вопросы; Далглишу не было нужды слишком уж упирать на свой неофициальный статус. Сказано между ними было немного, но этого хватило чтобы они великолепно друг друга поняли. Плант провел Далглиша в маленькую спальню окном на улицу на первом этаже которую неизменно занимал Сетон, и пока Далглиш изучал комнату, он не спускал с него глаз. Если бы не привычка работать под чужими взглядами, Далглиша могло бы смутить столь пристальное наблюдение. Наружность у Планта была запоминающаяся. Рост – шесть футов три дюйма, плечи широкие, лицо бледное и мягкое, как замазка, левая скула по диагонали рассечена тонким шрамом. Эта полученная в юности отметина, результат заурядного падения с велосипеда на железные перила, так сильно напоминала дуэльный шрам, что Плант, не устоявший перед искушением усилить эффект, постоянно носил пенсне и стриг волосы ежиком – это делало его похожим на офицера-злодея из фильма про нацистов. Униформа была под стать такому образу: темно-синий шерстяной костюм с миниатюрными черепами на обоих лацканах – эта вульгарная и вычурная деталь, введенная в употребление в 1896 году основателем клуба, ныне, как и сам Плант, освящена временем и обычаем. Во всяком случае, члены клуба всегда несколько недоумевают, слыша замечания гостей по поводу странного вида Планта.

В спальне смотреть было почти не на что. Сквозь тонкие териленовые занавески пробивался тусклый свет октябрьского дня. Гардероб и комод были пусты. На стоявшем у окна небольшом письменном столе светлого дерева лежали только чистый блокнот и стопка писчей бумаги с эмблемой клуба. Узкая свежезастеленная кровать дожидалась нового жильца. Плант сказал:.

– Офицеры из суффолкского уголовного розыска забрали его пишущую машинку и одежду, сэр. Они искали бумаги, но не нашли ничего стоящего. Только пачку коричневых конвертов, листов пятьдесят чистой бумаги и пару листочков копирки – вот и все. Он ведь был аккуратист, сэр.

– Это правда, что он из года в год жил здесь в октябре?

– Вторую половину месяца, сэр. Каждый год. И всегда в этой комнате. На этом этаже у нас только одна спальня, а высоко подниматься по лестнице он не мог из-за сердца. Здесь, конечно, есть лифт, но он говорил, что не доверяет лифтам. Так что эта комната была за ним.

– Он здесь работал?

– Да, сэр. Почти каждое утро с десяти до половины первого. Потом обедал. И снова работал с половины третьего до половины пятого. Это если ему надо было печатать. Читать и делать выписки он ходил в библиотеку. Но печатать в нашей библиотеке не разрешается, чтобы не беспокоить других читателей.

– Во вторник вы слышали стук машинки?

– Мы с женой слышали, что кто-то печатает, и, естественно, полагали, что это мистер Сетон. На двери была табличка «Не беспокоить», но мы и так бы не вошли. Когда член клуба работает, это исключено. Инспектор, кажется, допускает, что тут мог быть кто-то другой.

– Вот как? А что вы об этом думаете?

– Пожалуй, это возможно. Жена слышала машинку в одиннадцать утра, я – часа в четыре. Но мы не можем поручиться, что это был мистер Сетон. Стук был быстрый и уверенный, но мало ли что? Инспектор все выспрашивал, мог ли кто сюда пробраться. Мы никого чужих не видели, но в обеденное время и почти всю вторую половину дня мы были очень заняты и сюда не поднимались. Вы знаете, сэр, что люди тут ходят взад-вперед совершенно свободно. Конечно, женщину заметили бы. Если бы в клубе оказалась женщина, кто-нибудь из членов это бы запомнил. А так – я не мог лгать инспектору и доказывать, что это место хорошо охраняется. Он полагает, что мы мало заботимся о безопасности. Но я сказал ему, сэр, что клуб – не полицейский участок.

– Но вы заявили об его исчезновении только на третий день?

– Увы, сэр. Да и тогда я позвонил не в полицию. Я позвонил ему домой и переговорил с его секретаршей мисс Кедж. Она попросила меня ничего не предпринимать и сказала, что постарается найти брата мистера Сетона. Сам я никогда его не видел, но мистер Морис Сетон как-то мне о нем упомянул. Насколько я помню, в клубе он ни разу не был. Инспектор особо меня об этом спрашивал.

– Наверно, он спрашивал и про мистера Оливера Лэтема и мистера Джастина Брайса?

– Да, сэр. Они оба – члены клуба, и я ему об этом сказал. Но я давно не видел ни того ни другого, и я не думаю, что они могли прийти и уйти, не сказав ни слова ни мне, ни жене. Хотите взглянуть на ванную и туалет? Пожалуйста. Мистер Сетон пользовался вот этими. Инспектор даже заглядывал в бачок.

– Правда? Надеюсь, он нашел там то, что искал.

– Он нашел поплавок, сэр; молю Бога, чтобы теперь ничего там не испортилось – этот бачок, знаете, с норовом. Думаю, вы захотите пройти в библиотеку. Там мистер Сетон работал, когда не печатал. Вы, наверно, помните – она выше этажом.

От посещения библиотеки, конечно, нельзя было отказаться. Инспектор Реклесс работал основательно, а Плант – не тот человек, который позволит своему подопечному удовольствоваться меньшим. Когда они втиснулись в давяще тесный лифт, Далглиш задал последние несколько вопросов. Плант сказал, что ни он, ни прочие служащие не отправляли почту для мистера Сетона. Никто не убирал его комнаты и не выкидывал бумаг. И, насколько Планту известно, там нечего было выкидывать. Если не считать пишущей машинки и одежды Сетона, комната в таком же состоянии, в каком была в вечер его исчезновения.

Библиотека, расположенная с южной стороны и выходившая окнами на площадь, была едва ли не самой приятной комнатой дома. Первоначально она служила гостиной и, если не считать книжных полок, занимавших всю западную стену, почти не изменилась с тех пор, как здание передали клубу. Занавески были копиями прежних, стены покрывали выцветшие обои с прерафаэлитским орнаментом, письменные столы, поставленные в простенках между четырьмя высокими окнами, были настоящие викторианские. Книги на полках составляли небольшую, но достаточно представительную «библиотеку преступлений». Среди них были известные серии «Британские судебные процессы» и «Знаменитые судебные процессы», учебники судебной медицины, токсикологии и судебной патологии, воспоминания судей, адвокатов, патологоанатомов и офицеров полиции, ряд книг криминалистов-любителей о самых знаменитых или загадочных убийствах, руководства по уголовному праву и процедуре полицейского расследования и даже несколько трактатов о социологических и психологических аспектах убийства и насилия, которые, по всей видимости, почти никто не открывал. На полках, отданных художественной литература стояло несколько первых изданий По, Ле Фаню и Конан Дойла; было представлено большинство английских и американских детективных авторов, причем те писатели, что состояли в клубе, явно сами дарили ему свои книги. Далглиш с интересом обнаружил, что книги Мориса Сетона были в особых переплетах с монограммами золотого тиснения. Он также заметил, что, хотя клуб не допускал женщин в число своих членов, запрет не распространялся на их книги, так что библиотека давала неплохое представление о детективной литературе последних ста пятидесяти лет.