Филлис Джеймс – Неестественные причины. Тайна Найтингейла (страница 70)

Она оторвала тощий зад от кресла, перегнулась через стол и уставилась на Дэлглиша своими глазами-бусинками. Усилием воли он заставил себя не мигая встретить ее взгляд, и так они смотрели друг на друга, как два борца перед схваткой.

— Да, мисс Коллинз?

Она вытянула вперед костлявый узловатый палец и резко ткнула Дэлглиша в грудь. Дэлглиш поморщился.

— Никто не имел права брать эту бутылку из туалета без моего разрешения или использовать ее для каких-то других целей, кроме как для чистки унитаза. Никто!

Было совершенно ясно, что являлось самым большим преступлением в глазах мисс Коллинз.

IX

Без двадцати минут час появился мистер Кортни-Бриггз. Он торопливо постучал в дверь, вошел, не дожидаясь приглашения, и коротко заявил:

— Я могу уделить вам сейчас четверть часа, Дэлглиш, если вам удобно.

Его тон подразумевал, что это, безусловно, удобно. Дэлглиш согласился и указал на кресло. Хирург оглянулся на сержанта Мастерсона, который невозмутимо сидел со своим блокнотом наготове, и, помявшись немного, развернул кресло спиной к сержанту. Потом сел и сунул руку в карман жилета. Золотой портсигар изящной работы, который он вытащил оттуда, был такой тонкий, что, казалось, вряд ли его можно использовать по назначению. Хирург предложил сигарету Дэлглишу, проигнорировав Мастерсона, и не выразил ни удивления, ни особого любопытства, когда инспектор отказался. Прикурил сам. Руки, прикрывавшие зажигалку, были большие, с короткими пальцами: не тонкие и чувствительные руки практикующего хирурга, а сильные руки плотника, однако прекрасно ухоженные.

Делая вид, что занят своими бумагами, Дэлглиш наблюдал за ним. Это был крупный, но еще не толстый мужчина. Деловой костюм сидел на нем как влитой, облегая холеное, откормленное тело и усиливая впечатление скрытой, едва сдерживаемой энергии. Его все еще можно было назвать красивым. Длинные волосы, зачесанные назад с высокого лба, были густые и темные, за исключением единственной седой пряди. Может, он ее специально обесцвечивает, подумал Дэлглиш. Глаза его, слишком маленькие для такого крупного, довольно яркого лица, были хорошей формы и широко поставлены. И в них ничего нельзя было прочесть.

Дэлглиш знал, что именно благодаря мистеру Кортни-Бриггзу начальник местной полиции позвонил в Скотланд-Ярд. Из рассказа инспектора Бейли, преподнесенного несколько обиженным тоном во время их краткой встречи, когда Дэлглиш принимал дело к расследованию, легко было понять, почему так вышло. Хирург докучал ему с самого начала, и его мотивы, если только они поддавались рациональному объяснению, наводили на любопытные размышления. Сперва он рьяно утверждал, что Пирс, по всей видимости, убили, и что совершенно немыслимо, чтобы кто-либо из больницы был замешан в этом преступлении, и что местная полиция обязана действовать исходя из этого предположения и без лишних проволочек найти и арестовать убийцу. Когда их расследования не принесли немедленных результатов, он начал действовать сам. Это был человек, привыкший использовать все возможности, и они у него, безусловно, имелись. Некоторые лондонские знаменитости были обязаны ему жизнью, и кое-кто из них имел большой индекс вредности. Начались телефонные звонки (одни тактичные, с извинениями, другие — откровенно осуждающие) начальнику полиции и в Скотланд-Ярд. Чем больше руководивший расследованием инспектор убеждался, что смерть Пирс наступила в результате розыгрыша, закончившегося трагедией, тем громче мистер Кортни-Бриггз и его помощники заявляли, что она была убита, и все настойчивее требовали, чтобы дело передали в Скотланд-Ярд. А потом обнаружили труп Фэллон. Можно было ожидать, что это подтолкнет местное отделение криминальной полиции к новым действиям и тогда рассеянный свет, пролитый над первым преступлением, соберется в яркий луч и озарит картину второй загадочной смерти. Однако именно в этот момент мистер Кортни-Бриггз решил позвонить начальнику полиции и объявить, что в дальнейшем расследовании нет нужды; что для него очевидно, что Фэллон покончила с собой; что причиной этого могли быть только угрызения совести по поводу трагических результатов розыгрыша, убившего ее коллегу, и что теперь в интересах больницы без лишнего шума прикрыть это дело до того, как начнется новый набор медсестер, ибо под угрозу поставлено будущее всей больницы. Нельзя сказать, что в полиции не привыкли к подобным капризам энергичных натур, но это не значит, что их там одобряют. Дэлглиш подумал, что начальник полиции наверняка испытал большое удовлетворение, решив, что при сложившихся обстоятельствах будет благоразумнее вызвать Скотланд-Ярд для расследования обоих случаев смерти.

Вскоре после смерти Пирс Кортни-Бриггз позвонил даже Дэлглишу, который был его пациентом три года назад. У Дэлглиша был несложный случай аппендицита, и, хотя маленький размер и аккуратность послеоперационного шва тешили его тщеславие, он считал, что искусность хирурга была в свое время соответствующим образом вознаграждена. Он не испытывал ни малейшего желания, чтобы Кортни-Бриггз использовал его в своих личных интересах. Телефонный звонок удивил и возмутил его. И теперь он не без интереса отметил, что хирург, по-видимому, решил, что для них обоих было бы благоразумнее забыть про тот звонок.

Не поднимая глаз от своих бумаг, Дэлглиш сказал:

— Насколько я понимаю, вы придерживаетесь мнения, что мисс Фэллон покончила самоубийством?

— Разумеется. Это само собой напрашивается. Вы же не предполагаете, что кто-то другой подмешал ей чего-то в виски? С какой стати?

— Но тогда возникает вопрос — не правда ли? — об исчезнувшем сосуде. Конечно, если это был яд. Пока не получим результаты вскрытия, мы ни в чем не можем быть уверены.

— Что за вопрос? Вопроса нет. Стакан был непрозрачный, теплоизолирующий. Она вполне могла всыпать туда чего-то заранее. Никто бы и не заметил. Или могла принести порошок в клочке бумаги, а потом спустить бумажку в унитаз. Сосуд — это не вопрос. Кстати, на сей раз это было не едкое вещество. Уж это-то было очевидно, когда я осматривал тело.

— Вы были первым из врачей на месте случившегося?

— Нет. Меня не было в больнице, когда ее обнаружили. Ее осмотрел доктор Снеллинг. Это терапевт, который лечит здесь медсестер. Он сразу понял, что ничего сделать уже нельзя. А я, как только услышал это известие, тут же пришел взглянуть на тело. Я приехал в больницу без чего-то девять. К этому времени полиция была, разумеется, уже на месте. Я имею в виду местную полицию. Не понимаю, почему их не оставили продолжать расследование. Я позвонил начальнику полиции и высказал свою точку зрения. Кстати, Майлз Хониман говорит, что она умерла около полуночи. Мы с ним встретились, когда он уходил отсюда. Мы с ним вместе учились в медицинском.

— Я так и понял.

— Вы разумно сделали, что пригласили его. По-моему, он считается лучшим специалистом.

Он говорил самодовольным тоном: так говорят преуспевающие люди, снисходительно признающие преуспевание других. Мерки, по которым он оценивает людей, довольно примитивны, подумал Дэлглиш. Деньги, престиж, общественное признание, власть. Да, Кортни-Бриггз всегда требовал для себя самого лучшего, будучи уверен, что может оплатить все.

— Она была беременна, — сказал Дэлглиш. — Вы это знали?

— Хониман сказал мне. Нет, я не знал. Такое случается даже теперь, когда противозачаточные средства вполне надежны и легкодоступны. Хотя я-то думал, что такая умная девушка принимает противозачаточные пилюли.

Дэлглиш вспомнил утреннюю сцену в библиотеке, когда мистер Кортни-Бриггз назвал возраст девушки с точностью до дня. Без обиняков он задал следующий вопрос:

— Вы хорошо ее знали?

Смысл вопроса был ясен, и хирург ответил не сразу. Дэлглиш не думал, что он начнет бушевать или разразится угрозами, и оказался прав. Хирург внимательно, с возросшим уважением посмотрел на допрашивающего.

— Да, какое-то время. — Он помолчал. — Можно сказать, мы были близки.

— Она была вашей любовницей?

Кортни-Бриггз холодно взглянул на него, обдумывая ответ.

— Это было бы довольно формальным определением. Я спал с ней весьма регулярно в течение первого полугодия ее пребывания здесь. У вас есть какие-то возражения?

— Если она не возражала, то вряд ли могу возражать я. Возможно, она сама этого хотела?

— Можно сказать и так.

— Когда ваша связь закончилась?

— По-моему, я уже сказал. Это продолжалось до конца ее первого семестра. То есть полтора года назад.

— Вы поссорились?

— Нет. Она решила, что… как бы это сказать… исчерпала имевшиеся возможности. Некоторые женщины любят разнообразие. Я и сам люблю. Я бы не стал связываться с ней, если б думал, что от нее можно ждать неприятностей. Только не поймите меня превратно. У меня нет обыкновения спать с ученицами. Я достаточно щепетилен.

— А не трудно было скрывать ваши отношения? Ведь в больнице почти все становится известно.

— У вас довольно романтические представления, инспектор. Мы не искали укромных уголков, чтоб целоваться-обниматься. Когда я говорю, что спал с ней, я имею в виду только это. Я не употребляю эвфемизмов, говоря о сексе. Когда у нее был свободный вечер, она приходила в мою квартиру на Уимпол-стрит, и мы проводили ночь там. В этой квартире ведь никто не живет, а дом у меня возле Селборна. Привратник на Уимпол-стрит, наверно, знает об этом, но он умеет держать язык за зубами. Если б не умел, оттуда все жильцы разбежались бы. В общем, риска не было никакого, разве только если б она сама разболтала, но она была не из болтливых. Да меня это и не особенно волновало. В определенных случаях, когда дело касается меня лично, я поступаю так, как хочу. И вы, без сомнения, тоже.