Филлис Джеймс – Неестественные причины. Тайна Найтингейла (страница 60)

— Простите, мисс Тейлор. Я не знала, что вы в отделении.

Брамфетт всегда обращалась к ней официально. Они могли провести вместе целый выходной день, катаясь на машине или играя в гольф; могли с привычным и утомительным постоянством давно женатой пары посещать лондонские театры раз в месяц; могли, неизменно скучая, вместе пить чай рано утром или горячее молоко поздно вечером. Но в больнице Брамфетт всегда называла ее «мисс Тейлор». Она заметила устремленный на нее проницательный взгляд.

— Вы уже видели нового сыщика, из Скотланд-Ярда?

— Лишь мельком. Я должна с ним встретиться, как только вернусь к себе.

— Собственно говоря, я его знаю, — сказал мистер Кортни-Бриггз, — не так чтобы очень хорошо, но мы знакомы. Он умен и рассудителен, вы сами это увидите. У него замечательная репутация. Говорят, он работает очень быстро. На мой взгляд, это важное качество. В больнице и так нарушен нормальный распорядок. Полагаю, он захочет поговорить и со мной, но ему придется подождать. Скажите ему, пожалуйста, что я загляну в Дом Найтингейла, когда закончу обход, хорошо?

— Скажу, если он спросит, — спокойно ответила мисс Тейлор. И повернулась к сестре Брамфетт: — Дэйкерс сейчас успокоилась, но, думаю, было бы лучше, если б ей не докучали посетители. Может, ей удастся немного поспать. Я пришлю ей несколько журналов и свежие цветы. Когда доктор Снеллинг должен посмотреть ее?

— Он сказал, что зайдет перед обедом, мэм.

— Будьте добры, попросите его переговорить со мной. Я буду в больнице весь день.

— Наверно, этот сыщик из Скотланд-Ярда захочет поговорить и со мной тоже, — сказала сестра Брамфетт. — Надеюсь, он не отнимет слишком много времени. У меня очень тяжелая палата.

Мисс Тейлор надеялась, что Брам не будет чересчур несговорчивой. Жаль, если она считает, что можно обращаться со старшим инспектором столичной полиции так, будто имеет дело с ершистым больничным хирургом. Мистер Кортни-Бриггз будет, несомненно, как всегда, высокомерен, но она чувствовала, что инспектор Дэлглиш сможет с ним справиться.

Они дошли до входной двери вместе. Мысли мисс Тейлор были уже заняты новыми проблемами. Надо будет что-нибудь сделать для матери Дэйкерс. Пройдет еще несколько лет, прежде чем девочка получит квалификацию фельдшера. А до тех пор ее необходимо освободить от постоянного беспокойства о матери. Наверное, есть смысл поговорить с Реймондом Троутом. Может быть, в больнице есть какая-нибудь канцелярская работа, которая ей подойдет. Но будет ли это справедливо? Нельзя поддаваться своему стремлению помочь кому-то за счет другого. Как ни трудно было комплектовать штаты в медицинских учреждениях Лондона, Троут всегда легко находил людей для канцелярской работы. Он был вправе ожидать от работника полной отдачи, а на это не всегда способны многочисленные миссис Дэйкерс, задавленные не только жизненными неудачами, но и в равной степени собственной неполноценностью. Она решила, что должна позвонить этой женщине, а также родителям других учениц. Очень важно сейчас перевести куда-то девушек из Дома Найтингейла. Учебную программу прерывать нельзя: она и так слишком насыщенна. Надо бы договориться с директором общежития, чтоб они могли ночевать в сестринском корпусе — там найдется достаточно места, потому что многие сестры сейчас лежат в лазарете, — а днем они могли бы приходить туда для занятий в библиотеке или в аудитории. А потом надо будет посовещаться с вице-председателем административного комитета, как-то уладить все с представителями прессы, помочь следствию и еще обсудить организацию похорон. Но прежде всего — и это самое важное — она должна поговорить с инспектором Дэлглишем.

Глава четвертая. Вопросы и ответы

I

Комнаты главной и старших сестер находились на четвертом этаже Дома Найтингейла. Дойдя до верхней площадки лестницы, Дэлглиш увидел, что юго-западное крыло отделено деревянной перегородкой, покрашенной белой краской; в ней была дверь (слишком маленькая и хлипкая по сравнению с высоким потолком и обшитыми дубом панелями стен) с табличкой «Квартира главной сестры». Сбоку был звонок, но прежде чем нажать кнопку, Дэлглиш бегло осмотрел коридор. Такой же, как на третьем этаже, только красный ковер на полу, несмотря на поблекший и потертый вид, создавал иллюзию комфорта.

Дэлглиш бесшумно двигался от двери к двери. На каждой имелась медная пластинка с окошком, в которое была вставлена написанная от руки именная карточка. Он увидел, что сестра Брамфетт занимала комнату, непосредственно примыкающую к квартире главной сестры. Потом шла ванная комната, разделенная на три крохотные кабинки, в каждой из которых имелась своя ванна и туалет. На соседней двери значилось имя сестры Гиринг, а следующие две комнаты были не заняты. Комната сестры Ролф была в северном конце коридора, рядом с кухней и подсобкой. Хотя Дэлглиш не имел разрешения входить в спальни, он попробовал повернуть ручки на каждой двери. Как он и ожидал, они были заперты.

Не прошло и нескольких секунд, как на его звонок главная сестра сама открыла дверь, и он проследовал за ней в гостиную. Размеры и великолепие гостиной поразили его. Она занимала всю юго-западную башню: громадная восьмиугольная комната с белыми стенами, потолок, украшенный звездным узором в золотых и бледно-голубых тонах, и два огромных окна с видом на здание больницы. Одна стена от пола до потолка была уставлена белыми книжными шкафами. Дэлглиш удержался от дерзости как бы невзначай подойти к ним в надежде составить мнение о характере мисс Тейлор по ее литературным вкусам. Но с того места, где он стоял, было видно, что здесь нет ни учебников, ни переплетенных деловых отчетов, ни завалившихся к стенке папок скоросшивателей. Это была жилая комната, а не рабочий кабинет.

В камине горел огонь, еще потрескивали недавно зажженные поленья. Но в холодном неподвижном воздухе комнаты пока не чувствовалось изменений. На главной сестре поверх серого платья была надета короткая алая пелерина. Она сняла свой форменный головной убор; огромное кольцо золотистых волос тяжелым грузом спускалось на хрупкую бледную шею.

Ей повезло родиться, подумал Дэлглиш, в эпоху, когда можно по достоинству оценить особенности ее внешности и фигуры, которыми она целиком обязана природному строению костей, а не тонкостям женских ухищрений. Сто лет назад ее назвали бы некрасивой, даже безобразной. Но сейчас большинство мужчин нашли бы ее интересной, а некоторые назвали бы даже красивой. В глазах Дэлглиша она была одной из красивейших женщин, которых он когда-либо видел.

Точно посередине между тремя окнами стоял прочный дубовый стол, а на нем большой черно-белый телескоп. Дэлглиш видел, что телескоп не просто любительская игрушка, а дорогой и сложный прибор. Он занимал центральное место в комнате. Мисс Тейлор заметила его взгляд.

— Вы интересуетесь астрономией? — спросила она.

— Не очень.

— «Le silence éternel de ces espaces infinis m’affraie»?[19] — сказала она с улыбкой.

— Скорее сковывает, чем страшит. Возможно, здесь говорит мое самолюбие. Мне не интересно то, чего я не только не понимаю, но и не надеюсь когда-либо понять.

— А меня именно это и привлекает. Думаю, для меня это некая форма эскапизма или даже вуайеризма — я погружаюсь в объективный мир Вселенной, где ни на что не могу повлиять, ничего не могу изменить и, главное, где никто не требует от меня этого. Там я ни за что не отвечаю. И это помогает понять, что личные проблемы не столь велики.

Она жестом пригласила Дэлглиша подойти к черному кожаному дивану у камина. На низеньком столике перед диваном стоял поднос с кофеваркой, горячим молоком, сахаром и двумя чашками.

Усевшись на диван, он с улыбкой сказал:

— Когда меня одолевают мысли о собственной ничтожности или о сути непостижимого, я предпочитаю смотреть на примулу. Расходы пустячные, удовольствие получаешь сразу, а мораль та же.

— И по крайней мере, — подхватила она насмешливо, — опасность таких философских размышлений сводится лишь к нескольким неделям весной.

«Разговор превращается в словесную игру, — подумал он. — Надо быть осторожнее, чтоб не увлечься. Интересно, когда она заговорит о деле? Или она ждет, что я сделаю первый шаг? А почему бы и нет? Ведь это я проситель, незваный гость».

Словно читая его мысли, она вдруг сказала:

— Странное совпадение — обе девушки были так одиноки, обе сироты. Это делает мою задачу менее тягостной. Слава богу, не надо утешать несчастных родителей. У Пирс только бабушка с дедушкой, которые и воспитали ее. Он — шахтер, на пенсии, живут довольно бедно, в небольшом домике под Ноттингемом. Они принадлежат к очень пуританской религиозной секте, и, когда им сообщили о смерти девочки, они лишь ответили: «На все воля Божия». Довольно странная реакция на трагедию, которая, совершенно очевидно, произошла по воле человека.

— Значит, вы считаете, что Пирс — жертва убийства?

— Не обязательно. Но я не обвиняю Господа в том, что он приложил руку к желудочному зонду.

— А у Фэллон есть родственники?

— Насколько мне известно — нет. При зачислении в училище ее спросили о ближайших родственниках, и она сказала, что она круглая сирота и никого из кровных родственников нет в живых. У нас не было оснований сомневаться в этом. Возможно, это правда. Однако известие о ее смерти появится в завтрашних газетах, и, если имеются какие-нибудь родственники или друзья, мы наверняка о них услышим. Полагаю, вы уже разговаривали с учащимися?