Филлис Джеймс – Неестественные причины. Тайна Найтингейла (страница 43)

Что толку говорить, что Лэтэм мог бы спасти Дигби, если бы все выложил раньше? Да и мог ли? У убийц была наготове своя версия: пари с Сетоном, эксперимент, завершившийся трагедией; паника, охватившая их при обнаружении мертвого Мориса; решение отрубить ободранные кисти, чтобы, как говорится, спрятать концы в воду… Разве удалось бы, не располагая ничьими признательными показаниями, доказать, что Морис Сетон не умер естественной смертью?

Адам прижал письмо Деборы большим пальцем к туго забинтованной ладони и попытался вскрыть его пальцами правой руки, но толстая бумага не поддавалась.

— Я помогу! — не выдержал Лэтэм и своими длинными, желтыми от никотина ногтями открыл конверт. Протянув его Дэлглишу, он бросил: — Читайте, не обращайте на меня внимания!

— Ничего, — произнес Дэлглиш, — пусть подождет, я знаю, о чем оно.

Он развернул страницу. Строчек было всего восемь. Дебора избегала многословия даже в своих любовных письмах, но эти финальные фразы в ритме стаккато отдавали жестокой экономностью. Но почему бы и нет? Они оба стояли перед важной жизненной дилеммой. Можно прожить вместе жизнь, тщательно ее изучая, а можно разделаться с ней в восьми строчках. Адам поймал себя на том, что вновь и вновь считает их, подсчитывает количество слов, с необычным интересом разглядывает разлет строк, особенности почерка. Дебора решила принять предложение работы в американском представительстве фирмы. К тому времени, когда Адам получит письмо, она уже будет в Нью-Йорке. Она больше не могла себе позволить оставаться на периферии его жизни, без конца ждать, пока он решится. Дебора писала, что они вряд ли теперь увидятся. Так лучше для обоих. Фразы были стандартные, почти избитые. Это было прощание без рисовки, оригинальности, почти без попытки сохранить достоинство. Если она писала, испытывая боль, то уверенная рука этого не выдала.

Адам слышал краем уха надменный высокий голос Лэтэма, что-то насчет рентгена черепа в больнице Ипсвича. Он звал с собой Дэлглиша, чтобы тому осмотрели руку, злорадно прикидывал расходы Селии на адвоката перед тем, как она наложит лапу на состояние Сетона, снова с мальчишеской неуклюжестью отводил от себя вину в гибели Сильвии Кедж. Дэлглиш, отвернувшись от него, взял с камина свое письмо, сложил два конверта вместе и стал нетерпеливо рвать их. Но задачка оказалась ему не по силам, пришлось бросить письма целыми в огонь.

Они горели долго, каждый лист обугливался и сворачивался, чернила тускнели. Под конец Адам увидел, как обвинение себе, собственное стихотворение — серебро строк на чернеющем листе, — упрямо отказывалось умирать, и даже не смог удержать в руках кочергу, чтобы растолочь его в пыль.

Тайна Найтингейла

Глава первая. Наглядный урок смерти

I

В день первого убийства мисс Мюриел Бил, инспектор медицинских училищ от Генерального совета медицинских сестер, проснулась в начале седьмого утра, и медленно, словно продираясь сквозь остатки сна, в ее сознании шевельнулась мысль о том, что сегодня понедельник, двенадцатое января — день инспекции в больнице Джона Карпендара. Она уже отметила про себя первые звуки начинающегося дня: вот щелкнул будильник Анджелы, который та выключила чуть ли не раньше, чем услышала звонок; вот сама Анджела, посапывая, чуть слышно передвигается по квартире, словно неуклюжий и добродушный зверь; вот приятное позвякивание, предвещающее приготовление утреннего чая. Она заставила себя открыть глаза, сопротивляясь предательскому желанию вползти поглубже в обволакивающее тепло постели и позволить себе опять унестись в блаженное забытье. И как это ее угораздило сказать главной сестре Тейлор, что она приедет в самом начале десятого, чтобы успеть поприсутствовать на первом занятии учащихся третьего курса? Вовсе не обязательно и даже глупо ехать в такую рань. Больница находится в Хедерингфилде, на границе между Суссексом и Гемпширом, — это почти пятьдесят миль пути, часть которого придется преодолеть еще затемно. К тому же идет дождь: с унылым упорством он шел всю последнюю неделю. (Она слышала отдаленное шипение автомобильных шин на Кромвел-роуд да редкие удары дождевых брызг по окну.) Еще слава богу, она потрудилась посмотреть карту Хедерингфилда, чтобы выяснить точное месторасположение больницы. В дождливое утро развивающийся торговый город, особенно незнакомый, может оказаться для автомобилиста настоящим лабиринтом, где уйму времени потеряешь в заторах. Она чувствовала, что предстоит трудный день, и вытянулась под одеялом, как бы собираясь с духом. Разжимая скрюченные пальцы, она испытывала некоторое удовольствие от кратковременной острой боли в расправленных суставах. Начинающийся артрит. Что ж, этого следовало ожидать. В конце концов, ей уже сорок девять. Пора бы и поберечь себя немного. И с чего это она взяла, что сможет добраться до Хедерингфилда не позже половины десятого утра?

Открылась дверь, впустив в комнату луч света из коридора. Мисс Анджела Бэрроуз раздвинула занавески, оглядела черное январское небо и забрызганное дождем окно и опять сдвинула их.

— Дождь идет, — сказала она с мрачным удовлетворением человека, который предсказывал дождь и не виноват, что на его прогноз не обратили внимания. Мисс Бил приподнялась на локте и включила лампу на ночном столике. Через несколько секунд ее подруга вернулась и поставила на стол поднос с чаем. Поднос был покрыт вышитой льняной салфеткой, чашки с цветочным рисунком поставлены так, что их ручки смотрели в одну сторону, четыре печенья на тарелочке с тем же рисунком положены аккуратно, по два каждого сорта, а от чайника исходил тонкий аромат свежезаваренного индийского чая. У обеих женщин было пристрастие к комфорту и привычка к чистоте и порядку. Нормы, введенные ими когда-то в отделении для платных пациентов в клинике, где они преподавали, соответствовали их собственным представлениям о комфорте, так что жизнь в квартире не отличалась от жизни в дорогой частной лечебнице.

Мисс Бил жила в одной квартире со своей подругой с тех самых пор, как они вместе окончили училище, — уже двадцать пять лет. Мисс Анджела Бэрроуз была директором медицинского училища при лондонской клинике. Мисс Бил считала ее образцовой наставницей и во время инспекции подсознательно основывала свои оценки на частых высказываниях подруги о принципах правильного обучения медсестер. Со своей стороны, мисс Бэрроуз не могла представить себе, что станется с Генеральным советом медицинских сестер, когда придет время мисс Бил уйти на пенсию. Самые счастливые браки держатся на таких утешительных иллюзиях, и взаимоотношения мисс Бил и мисс Бэрроуз, носившие совершенно иной, хотя и самый невинный характер, строились на том же фундаменте. Но пожалуй, если не считать тайного восхищения друг другом, во всем остальном они были очень разные. Мисс Бэрроуз, крепкая, коренастая, внушительных размеров женщина, скрывала ранимую, чувствительную душу под маской грубого здравого смысла. Маленькая, похожая на птичку мисс Бил отличалась четкостью речи и движений и потугами на старомодную аристократичность, отчего иногда производила довольно комичное впечатление. Даже внутренние ритмы были у них разные. Грузная мисс Бэрроуз просыпалась по первому звонку будильника, немедля принималась за дела и была весьма энергична до вечернего чая, после чего впадала в сонливую апатию. Мисс Бил каждый день с трудом разлепляла веки, буквально заставляя себя производить все необходимые с утра действия, зато чем ближе к вечеру, тем становилась бодрее и оживленнее. Но даже к этой несовместимости они сумели приспособиться. Мисс Бэрроуз с радостью готовила утренний чай, а мисс Бил мыла посуду после ужина и варила какао перед сном.

Мисс Бэрроуз налила чай в обе чашки, положила в чашку подруги два куска сахару и, взяв свою, села на стул возле окна. Выработанная с юных лет привычка не позволяла ей садиться на кровать.

— Тебе сегодня рано выходить, — сказала она. — Я, пожалуй, приготовлю тебе ванну. Когда там начало?

Мисс Бил еле слышно пробормотала, что пообещала главной сестре приехать часов в девять. Сладкий чай приятно восстанавливал силы. И хотя обещание выехать в такую рань было ошибкой, мисс Бил теперь уже надеялась, что сможет добраться до места к 9.15.

— Это ведь Мэри Тейлор? У нее замечательная репутация для главной сестры провинциальной больницы. Удивительно, что она до сих пор не перебралась в Лондон. Даже не подала заявление на нашу вакансию, когда мисс Монтроуз ушла на пенсию.

В ответ мисс Бил пробормотала нечто невнятное, но так как они уже и раньше обсуждали эту тему, мисс Бэрроуз безошибочно поняла ее возражения: не все, мол, рвутся в Лондон, и вообще люди слишком привыкли считать, что в провинции никогда не появляется ничего выдающегося.

— Это, конечно, верно, — согласилась подруга. — А клиника Джона Карпендара очень удачно расположена. Мне нравится эта местность на границе Гемпшира. Жаль, что ты едешь туда не летом. И все же это совсем не то, что быть главной сестрой в какой-нибудь крупной клинике. С ее способностями она легко добилась бы этого — уже могла бы стать одной из великих Главных сестер.