Филлис Джеймс – Бесспорное правосудие (страница 45)

Он подошел к окну и бросил взгляд на Лондон. Это был его город, он полюбил Лондон в тот же день, как отец привез его сюда, сделав поездку подарком ко дню рождения. Город очаровал его, и хотя любовь к нему, как всякая любовь, переживала свои взлеты и падения, чары сохранились. Несмотря на постепенный рост и изменения города, в его сердцевине, крепкой, как лондонская кладка, сохранялся дух истории и традиция, придававшие значение даже самым скромным улицам. Панорама внизу всегда вызывала в нем восторг. Зрелище каждый раз казалось ему неким артефактом – иногда цветной литографией с нежными оттенками весеннего утра, иногда перьевым рисунком, любовно прописывающим каждый шпиль, каждую башню, каждое дерево, а иногда – мощной, энергичной картиной, написанной маслом. Сегодня перед ним возникла психоделическая акварель – размытые алые и серые пятна на сине-черном ночном небе, улицы – красные или зеленые в зависимости от светофора, дома с белыми, светящимися окнами, словно их приклеили, как аппликацию на черный задник ночи.

Что дает силы Кейт и Пирсу? Их рабочий день еще не закончился, но они еще молоды. Они держатся на адреналине; пятнадцатичасовой рабочий день, еда на ходу, если придется, – вот их обычное существование, когда идет расследование. Но он подозревал, что они получают от этого и удовольствие. Однако Кейт его волновала. После ухода Дэниела Аарона и появления в отделе Пирса Дэлглиш заметил в ней перемену, какую-то неуверенность, словно она перестала понимать, зачем она здесь находится и что должна делать. Дэлглиш старался не преувеличивать проблему, иногда ему даже казалось, что он ошибается, и она все та же уверенная, упрямая Кейт, умевшая соединить в себе порывистый, почти наивный энтузиазм новичка с опытностью и выдержкой, которые приходят с годами работы в полиции. Несколько месяцев назад, подумав, что ей, возможно, неплохо отдохнуть от работы, он предложил ей стажировку по профилю в университете, но она, помолчав, спросила:

– Вы считаете, тогда я буду лучше работать?

– Я не то имел в виду. Три года в университете могут стать для тебя прекрасным жизненным опытом.

– И ускорят продвижение по службе?

– И это тоже, хотя я об этом не думал. Конечно, степень имеет значение.

– Меня посылали на многие студенческие демонстрации следить за порядком. Если бы я хотела иметь дело с орущими детьми, то пошла бы в отдел по работе с подростками. Студентам, похоже, нравится заглушать криком любую речь, если она им не по вкусу. А когда в университете нет права голоса для всех, зачем он нужен?

Кейт говорила, как обычно, с заметным возмущением, но на этот раз он уловил в ее словах некоторую недоговоренность, которую расшифровал как удививший его сдержанный гнев. Такое предположение было не просто нежелательным – оно было обидным. Тогда Дэлглиш задумался, была ли ее реакция действительно связана со свободой слова и эмоциональной дикостью привилегированного класса или таилась в более скрытых и менее поддающихся определению вещах. Некоторый спад энтузиазма у Кейт, по его мнению, мог быть связан с уходом Дэниела. Он ей нравился – насколько, Дэлглиш никогда не пытался выяснить. Возможно, ее раздражал новичок, а будучи по природе честной, она понимала, что это несправедливо, и старалась как-то с этим справиться. Дэлглиш следил за ситуацией – больше ради отдела, чем самой Кейт. Хотя он беспокоился за нее. Ему хотелось, чтобы она была счастлива.

Дэлглиш отвернулся от окна как раз в тот момент, когда напарники вошли в офис. На Пирсе был распахнутый на груди плащ. Из внутреннего кармана торчала бутылка вина. Вытащив бутылку, Пирс торжественно поставил ее на стол перед Дэлглишом.

– Подарок на мой день рождения от чуткого дядюшки. Думаю, мы его заслужили, сэр.

Дэлглиш взглянул на этикетку.

– Это вино не для обычной пьянки. Сбереги его для хорошего обеда. А мы обойдемся кофе. Джуди все для этого хранит в соседней комнате. Организуешь, Пирс?

Пирс бросил на Кейт унылый взгляд, молча засунул в карман бутылку и вышел.

– Простите за задержку, сэр, – извинилась Кейт. – Док Кинастон долго работал в морге, но отчет пришлет с минуты на минуту.

– Что-нибудь неожиданное?

– Нет, сэр.

Больше они не говорили, пока Пирс не вернулся с кофейником, молоком и тремя чашками. Поднос он водрузил на стол для переговоров. Как раз в этот момент ожил факс, и все трое подошли к аппарату. Майлз Кинастон сдержал обещание.

Отчет начинался с обычных предварительных сведений: время и место вскрытия, присутствующие официальные лица, в том числе из следственной группы, фотограф, полицейский, оказавшийся на месте преступления, офицер связи, судебный эксперт и сотрудники морга. Под наблюдением патологоанатома с трупа сняли одежду, а парик с особой осторожностью передали хранителю вещественных доказательств. Лаборатория позже сообщит то, что они и так уже знают: кровь принадлежит Дезмонду Ульрику. Дальше следовала та часть отчета, которую они ждали:

«Тело упитанной, белой женщины среднего возраста. При первичном осмотре в десять часов утра трупное окоченение охватило все группы мышц. Ногти средней длины, чистые и не поломанные. Собственные волосы на голове короткие, темно-каштановые. Единственная колотая узкая рана нанесена в грудную клетку на расстоянии 5 см от средней линии грудины. Рана расположена почти горизонтально, ее длина 1,2 см. Вскрытие показало, что удар пришелся между седьмым и восьмым ребром, вошел в перикард и пронзил переднюю стенку левого желудочка, оставив разрез 0,7 см и углубившись в межжелудочковую перегородку приблизительно на 1,5 см. Кровоизлияние из раны и перикарда минимальное. По моему мнению, причина смертельного ранения – удар, нанесенный стальным ножиком для разрезания бумаги, помеченным этикеткой «вещественное доказательство А».

Других внешних повреждений не обнаружено, кроме маленького синяка около 2 кв. см на затылке. На кистях рук и предплечьях нет следов борьбы. Синяк мог быть получен, когда покойная с силой откинулась на стенку или дверь в момент нанесения удара».

Затем следовал длинный перечень органов Венис Олдридж – то, что относилось к центральной нервной системе, дыхательной, сердечно-сосудистой, желудку, пищеводу, брюшной полости. Перечисленное снабжалось комментарием, что все органы здоровы.

К отчету о состоянии внутренних органов прилагался лист с перечнем проб, переданных хранителю вещественных доказательств, включая мазки и пробы крови. Затем следовал вес вышеперечисленных органов. Для расследования вряд ли было существенно, что мозг Венис Олдридж весил тысячу триста пятьдесят граммов, сердце – двести семьдесят, а правая почка – двести, но дерзко обозначенные цифры наложились в сознании Дэлглиша на фигуру ассистента Майлза Кинастона, который окровавленными руками в перчатках клал внутренности на весы, как мясник – требуху.

И вот наконец окончательное заключение:

«Покойная – женщина нормального веса, без признаков какой-либо болезни, которая могла бы причинить или приблизить смерть. Рана в груди – следствие проникающего удара орудия с узким лезвием в область сердца. Отсутствие кровотечения из раны говорит о том, что смерть наступила почти мгновенно. Никаких признаков борьбы не зафиксировано. Утверждаю: причина смерти – колотая рана сердца».

– Доктор Кинастон назвал точное время смерти? – спросил Дэлглиш.

– Скорее, подтвердил, – ответила Кейт. – Рабочая гипотеза – между половиной восьмого и половиной девятого. Думаю, в суде он назовет это время, но сам в глубине души склоняется к тому, что смерть наступила в восемь или чуть позже.

Установить время смерти всегда сложно, но на памяти Дэлглиша Кинастон никогда не ошибался. Благодаря инстинкту или опыту, или тому и другому вместе, он, казалось, чувствовал момент смерти.

Все трое придвинулись к столу, и Пирс разлил кофе. Дэлглиш не собирался задерживать ребят. Не надо делать из расследования тест на выживание, но знать, насколько они продвинулись вперед, важно.

– Ну, так что мы имеем? Говори ты, Кейт! – сказал он.

Кейт не стала тратить время на вступительные фразы и сразу перешла к убийству:

– Старший клерк Гарри Нотон – последний, кто видел Венис Олдридж в живых около шести тридцати, когда заносил доставленное посыльным резюме по текущему делу и экземпляр «Ивнинг стандарт». Она была еще жива и в семь сорок пять, когда звонила ее экономка миссис Бакли с жалобой на Октавию, требовавшую, чтобы ей готовили вегетарианскую пищу. Получается, что она умерла после семи сорока пяти – возможно, в восемь или немного позже. Когда миссис Бакли с ней говорила, у Олдридж кто-то был. Очевидно, этот человек мог быть убийцей. Если так, то убийца кто-то из коллегии или мужчина или женщина, которых мисс Олдридж впустила сама, не имея причин их бояться. По утверждению коллег, никто из них не заходил к ней в семь сорок пять. Все уверяют, что к этому времени уже ушли. Последним покинул здание Дезмонд Ульрик – в семь пятнадцать, по его словам.

Пирс расстелил на столе карту Темпла.

– Если она умерла в восемь или около того, убийца должен был находиться в Темпле еще до этого времени, – сказал он. – Все ворота перед опустевшими зданиями запираются в восемь, так что или Олдридж сама впустила его или ее, или тот или другая уже были в Темпле до закрытия ворот. Вход с Тюдор-стрит охраняется двадцать четыре часа в сутки. Никто не может проникнуть туда после восьми. Вход со Стрэнд через Рен-Гейт в Мидл-Темпл-лейн временно закрыт на реконструкцию. Остаются пять возможных ворот, самые подходящие – Судейские ворота из Деверо-Корт, ими пользуется большинство членов «Чемберс». Но с восьми они заперты. Ему или ей нужен ключ. Я отказываюсь больше говорить «он» или «она». Как нам обозначить убийцу? Предлагаю – УОБ, то есть Убийца Олдридж Барристера.