Филлис Джеймс – Бесспорное правосудие (страница 42)

Глава двадцать первая

Ролстоуны жили в доме с лепниной – в итальянском стиле, – расположенном в восточной части Пимлико. Большим портиком, покрашенным тускло мерцающей краской, медным дверным кольцом в виде львиной головы, отполированной почти до белизны, – дом производил впечатление, что его хозяева имеют высокий и стабильный достаток, однако не кичатся своим богатством.

Дверь открыла молодая женщина, официально одетая в черную, ниже колен юбку, застегнутую на все пуговицы блузку и кардиган. Кейт подумала, что она может с равным успехом быть секретарем, экономкой, помощником члена парламента – словом, мастером на все руки. Женщина приняла их деловито, без излишней улыбчивости, и произнесла голосом, в котором сквозило легкое неодобрение:

– Мистер Ролстоун ждет вас. Пожалуйста, пройдите за мной.

В большом холле мебели было немного – добротная, она демонстрировала мужской стиль; что до декоративного оформления, то стены холла и лестницы украшали гравюры из истории Лондона. Однако гостиная на втором этаже, куда их ввели, принадлежала, казалось, другому дому. В этой достаточно традиционной комнате преобладал бледный синевато-зеленый цвет. Подобранные петлями шторы на двух высоких окнах, полотняные чехлы на диване и креслах, небольшие элегантные столики, изысканные коврики на бледном паркете – все говорило об уюте и богатстве. На масляной картине над камином была изображена мать из эдвардианской эпохи, обнимающая двух дочерей, сентиментальность сюжета оправдывалась мастерством художника. На другой стене висело несколько акварелей, на третьей – разные картины, искусно подобранные, но объединенные только одним – личным предпочтением, а не искусством мастера. Среди них были вышитые шелком викторианские религиозные сюжеты, небольшие портреты в овальных рамках, силуэты и украшенные орнаментом официальные речи, прочитать которые Кейт хотелось, но она подавила в себе это желание. Но именно эта перегруженная всякой всячиной стена отличала эту гостиную от других гостиных в так называемых хороших домах и придавала ей симпатичную индивидуальность без претензий на эффект. Один из столиков занимала коллекция серебряных безделушек, другой – хрупких фарфоровых фигурок. В гостиной стояли цветы – небольшие композиции на низких подставках, а на рояле в большой вазе из неграненого стекла – крупные лилии. Их тяжелый запах в этом уютном окружении не вызывал представления о похоронах.

– Как ему удается так широко жить на жалованье члена парламента? – спросила Кейт.

Дэлглиш стоял в задумчивости у окна и не вникал в детали убранства комнаты.

– Это не его заслуга. У Ролстоуна богатая жена, – ответил он.

Дверь отворилась, и в гостиную вошел Марк Ролстоун. В первый момент Кейт показалось, что он ниже ростом и не такой красивый, каким выглядит по те-левидению. Впрочем, такие мужественные, литые черты лица камера любит, а еще, возможно, в момент съемки он воодушевлялся, обретая харизматическое очарование, что пропадает в обычных ситуациях. Кейт подумала, что вид у него настороженный, но не взволнованный. Он обменялся с Дэлглишом кратким рукопожатием, без тени улыбки, производя впечатление – возможно, намеренное, как решила Кейт, – что его мысли блуждают где-то далеко. Дэлглиш ее представил, но в ответ Кейт получила лишь быстрый кивок.

– Простите, что заставил ждать, – извинился он, – но я не ожидал найти вас здесь. Гостиная моей жены не самое подходящее место для разговора, который нам предстоит вести.

Тон – не слова – Кейт сочла оскорбительным.

– У нас нет никакого желания нарушать атмо-сферу вашего жилища, – сказал Дэлглиш. – Может, будет лучше, если вы навестите меня в Скот-ланд-Ярде?

Ролстоун был слишком умен, чтобы не понять своей ошибки. Он слегка покраснел и улыбнулся, и в этой улыбке было раскаяние, придавшее его лицу выражение мальчишеской уязвимости, которое частично объясняло его успех у женщин. Интересно, часто ли он этим пользуется, подумала Кейт.

– Если не возражаете, перейдем в библиотеку? – предложил он.

Библиотека располагалась в глубине этажа над ними. Когда Ролстоун отступил, пропуская детективов в комнату, Кейт с удивлением увидела там женщину, явно их дожидавшуюся. Она стояла у единственного окна, но повернулась, заслышав шаги. У стройной женщины с благородным обликом была сложная прическа из густых, кудрявых волос, казавшаяся слишком тяжелой для длинной шеи и тонких черт лица. Но брошенный на Кейт откровенно любопытный взгляд был спокойный, уверенный и совсем не враждебный. Хрупкость ее облика не обманула Кейт. Перед ней стояла сильная женщина.

После краткой церемонии знакомства Ролстоун сказал:

– Кажется, я догадываюсь о цели вашего визита. Как раз перед вашим звонком со мной связался адвокат из моей коллегии. Он сообщил о смерти Венис Олдридж. Как понимаете, эта новость быстро распространилась в определенных кругах. Страшное, невероятное известие. Но насильственная смерть человека, которого знаешь, иначе восприниматься не может. Не понимаю, чем могу помочь, но, если смогу, сделаю это с радостью. Все, что вы хотите знать, можете спрашивать при моей жене.

– Садитесь, пожалуйста, коммандер, и вы, инс-пектор Мискин, – предложила миссис Ролстоун. – Может, для начала чего-нибудь выпьете? Например, кофе?

Дэлглиш поблагодарил ее, но, бросив взгляд на Кейт, отклонил предложение от имени обоих. В комнате было четыре сиденья – один стул у письменного стола, небольшое кресло у столика с торшером и два крепких стула с прямыми резными спинками и жесткими сиденьями, не обещавшими особенного комфорта. Их специально принесли сюда для этого интервью, решила Кейт. Ролстоун с самого начала намеревался провести встречу здесь.

Люси Ролстоун опустилась в низкое кресло, но сидела прямо, сложив руки на коленях. Муж выбрал стул рядом с письменным столом, оставив Дэлглишу и Кейт высокие стулья напротив. Не было ли это уловкой, снова пришло в голову Кейт. Они выглядели как претенденты на работу у будущего хозяина – однако представить Дэлглиша в такой роли было невозможно. Взглянув на начальника, Кейт поняла, что он раскусил замысел Ролстоуна, и это его не беспокоит.

– Насколько хорошо вы знали Венис Олдридж? – спросил Дэлглиш.

Ролстоун взял со стола линейку и стал тереть ею большой палец, но голос его звучал спокойно, и глаз от Дэлглиша он не отводил.

– В каком-то смысле некоторое время довольно близко. Примерно четыре года назад у нас завязался роман. Естественно, это случилось много спустя после ее развода. Наши отношения закончились больше года назад. Боюсь, точную дату я вам не назову. Моя жена около двух лет знала об этом романе. Конечно, она его не одобряла, и примерно год назад я обещал его прекратить. К счастью, Венис не возражала. По сути, отношения оборвала она. Если бы Венис не проявила инициативу, это пришлось бы сделать мне. Наш роман не имеет ни малейшего отношения к убийству, но вы спросили, насколько хорошо я ее знал, и я дал вам, доверительно, обстоятельный ответ.

– Значит, никакой обиды при расставании ни у одного из вас не было? – спросил Дэлглиш.

– Абсолютно никакой. Мы оба уже несколько месяцев знали: то, что между нами было, или мы думали, что было, умерло. И у обоих было достаточно гордости, чтобы не реанимировать труп.

Тщательно продуманная защита, подумала Кейт. А почему бы и нет? Он наверняка знал, зачем его хотят видеть. И у него было достаточно времени, чтобы подготовить этот спектакль вдвоем. Он не пригласил адвоката – тоже неглупый поступок. Да и зачем ему адвокат? Он сам достаточно знаком с перекрестным допросом, так что ошибок не совершит.

Ролстоун отложил линейку.

– Теперь мне понятно, как завязался наш роман. У Венис был – он и сейчас есть – привлекательный поклонник, Дрисдейл Лод, который водит ее по театрам и ресторанам, но иногда ей хотелось не спутника, а мужчину в постели. Я был подходящей кандидатурой. Не думаю, что наш роман был замешан на любви.

Кейт бросила взгляд на Люси Ролстоун. Еле заметный румянец окрасил эти тонкие черты, и Кейт отметила краткую судорогу отвращения. «Неужели он не понимает, насколько унизительна для жены эта грубая откровенность?» – подумала она.

– Венис Олдридж убита, – сказал Дэлглиш. – Кто был ей нужен или не нужен в постели, меня не касается, если это не имеет отношения к убийству. – Он повернулся к жене Ролстоуна: – А вы ее знали, миссис Ролстоун?

– Не очень хорошо. Время от времени мы пересекались – главным образом на разных юридических приемах. Думаю, что обменялась с ней всего несколькими фразами. Красивая женщина, но не производила впечатления счастливой. У нее был приятный голос. Я еще подумала, не поет ли она. Кстати, она не пела, дорогой?

– Никогда не слышал, – кратко ответил муж. – Не думаю, что она отличалась особой музыкальностью.

Дэлглиш снова повернулся к Марку Ролстоуну:

– Вы были у нее дома поздно вечером во вторник, за день до убийства. Нам интересно все, что происходило незадолго до этого. Почему вы ее навестили?

Даже если вопрос привел Ролстоуна в замеша-тельство, он ничем этого не выдал. Впрочем, подумала Кейт, он ведь знал, что его видела Октавия и слы-шала, как они ссорились. Отрицать это бесполезно и глупо.

– Венис позвонила примерно полдесятого и сказала, что ей нужно срочно обсудить какое-то дело. Когда я приехал, она была в странном состоянии. Говорила, что подумывает о должности судьи, спрашивала, как, на мой взгляд, сможет ли она быть хорошим судьей, и поможет ли в этом пост главы «Чемберс», если она сменит Хьюберта Лэнгтона? Последнее можно было и не спрашивать. Конечно, помогло бы. Что до того, будет ли она хорошим судьей, я ответил утвердительно, но засомневался, действительно ли ей это нужно и, что еще существеннее, может ли она себе это позволить?