Филис Каст – Солнечная воительница (страница 42)

Клан повиновался, хотя и не сразу, а радость, которая наполняла женщин прежде, слегка поблекла. Флейты завели простую мелодию, приглашая вступить барабаны, но танцевать больше никто не стал. Вместо этого Клан разбился вокруг главного костра на маленькие группки, поедая из деревянных мисок горячее рагу и тихо разговаривая.

– Что нам делать? – спросил О’Брайен, глядя, как Зора накладывает себе рагу.

– Ешьте, если голодны. Пейте, если хотите пить, – сказал Ник.

– Спасибо за совет. Я имею в виду, где мы будем сегодня ночевать?

Прежде чем Ник успел ответить, Мари спросила:

– А где вы хотите ночевать?

О’Брайен пожал плечами – как показалось Нику, подчеркнуто безразлично, особенно когда его взгляд снова начал блуждать в поисках Зоры.

– Думаю, как минимум Дэвису, Антресу, Шене и мне стоит остаться здесь на случай, если сюда явятся зараженные Землеступы. А Розе, Саре и Лидии тем более придется остаться по меньшей мере на несколько ночей, чтобы восстановить силы. Сомневаюсь, что они в состоянии вернуться в Племя – если они вообще захотят возвращаться.

– Мы с Баст остаемся, – сказал Антрес. – Если Мари и Зора не возражают.

– Если Баст остается, то и я остаюсь, – выпалила Данита.

– Тебе не кажется, что тебе лучше вернуться в нору Мари? – спросил Антрес не грубо, но настойчиво.

Данита прищурила серые глаза и положила руку на голову Баст.

– Если Баст остается… то и я остаюсь, – медленно, чеканя слова, повторила она.

Баст подняла свои яркие желтые глаза на спутника и громко заурчала, заглушая страдальческий вздох Антреса.

– Я не против, – сказала Мари. – Послушай, Ник, может, нам тоже остаться здесь? Зоре может понадобиться помощь с…

– Нет, никакой помощи мне не надо, – пробубнила Зора с полным ртом рагу. – Точнее, я могу попросить Изабель и Даниту – да хоть того же О’Брайена. А ты отдыхай, иначе мне еще и за тобой придется ухаживать.

Мари фыркнула совсем как Зора:

– Ты преувеличиваешь.

– Пару минут назад ты едва не упала. Возвращайся в нашу нору. Завари себе чая с ромашкой и лавандой – я его уже собрала, он в корзине с…

– Я знаю, где он, – перебила ее Мари. – Мне просто кажется, что я должна сделать что-то еще.

Когда Зора ответила подруге, в ее голосе не было и тени шутливости.

– Ты спасла Племя. Ты спасла меня. Мари, даже Леда не смогла бы сделать больше.

– Правда?

– Правда.

Мари повернулась к Нику и шагнула в его объятия.

– Ник, вы с Лару и Ригелем отведете меня домой?

– Почту за честь, Жрица Луны, – сказал Ник, Лару и Ригель согласно залаяли, а Кэмми радостно запрыгал вокруг них.

17

Мари ожидала, что дорога домой станет одним сплошным мучением, но она ошибалась. Луна поднялась высоко, и ее мягкий свет серебрил шепчущие тополя и высокие царственные кедры и освещал дорогу так ярко, что они с Ником могли идти рядом, взявшись за руки. Ригель отыскал где-то палку и умудрился втянуть Лару в игру под названием «попробуй отними». Мари с Ником хохотали над щенком, лапы и уши которого были слишком велики для его подросткового тела, и над Лару, который явно из последних сил сохранял терпение.

– Лару такой хороший, – сказала Мари, когда Ригель безуспешно попытался отнять у взрослой овчарки палку, а потом оба пса бросились по тропе вперед, разбрасывая листья и перепрыгивая через поваленные деревья.

– Он всегда будет напоминать мне об отце.

Мари внимательно посмотрела на него.

– Тебе больно постоянно о нем вспоминать?

– Нет, – Ник, казалось, был удивлен. – Вовсе нет. Это утешает. А что тебе напоминает о матери?

Мари задумалась, прежде чем ответить.

– Хм, вообще говоря, много чего. Венерин волос – из него она плела волосы для своих любимых идолов. Незабудки – это были ее любимые цветы. Для мытья она использовала настой розмарина и розовой воды, так что эти растения напоминают о ней всякий раз, когда я добавляю розмарин в еду или чувствую запах цветущей розы. И, конечно, луна. – Мари задрала голову к серебристой сфере. – Луна всегда будет напоминать мне о маме. Ты прав. Это утешает. Как будто часть ее до сих пор здесь.

– Часть ее действительно здесь. Ты ее часть, Мари. И пока ты ее помнишь, пока ее будут помнить твои дети и даже дети твоих детей, твоя мать будет здесь.

Два слова – «твои дети» – повисли в ночном воздухе, смешиваясь с лунным светом – таким ярким, что он окрасил лес в аквамариновый цвет и Мари казалось, что они с Ником, Ригелем и Лару прошли через невидимую завесу и теперь идут по волшебной стране, в которой нет никого, кроме них. Твои дети…

Мари исподтишка бросила на Ника взгляд. Как можно небрежнее она спросила:

– Ты хочешь детей?

Он не ответил, и Мари почувствовала, как заливается краской. Как же глупо это, наверное, прозвучало! До встречи с Ником она никогда не интересовалась мужчинами в таком смысле и теперь чувствовала себя наивной дурочкой. Она думала, что он должен чувствовать себя так же – она была уверена, что он чувствует себя так же, – но его молчание говорило о чем-то другом.

– Я… я имею в виду, вообще. Не сейчас. Не в ближайшее время. И не обязательно со мной. Мне просто интересно. – Она поняла, что заговаривается, и сжала губы, чтобы не ляпнуть что-нибудь еще. Ну какая же ты бестолочь! Когда он снова не ответил, она попыталась отнять руку, размышляя о том, что у него, наверное, куда больше опыта в вещах вроде отношений и секса – да у кого угодно опыта больше, чем у нее. Возможно, несмотря на всю заботу, Ник не хотел иметь от нее детей? Ведь они были бы частично Землеступами. Может, Ник не хотел, чтобы в его детях текла кровь Землеступов.

Но Ник крепко держал Мари, не позволяя ей отнять руку. Он поднял ее к губам, нежно поцеловал тыльную сторону ладони и сказал:

– Прости, Мари. Я не хотел оставлять тебя без ответа. Но это сложный вопрос.

– Да, я понимаю. Я не из Племени, а это…

– Эй! – Он остановился и повернулся к ней. – Дело не в этом. Мари, неужели ты не понимаешь, что ты для меня значишь?

– Из-за меня твоя жизнь перевернулась с ног на голову, – честно сказала Мари.

– Ну… и это тоже, но я не про то. Когда я тебя нашел – или, точнее, когда ты нашла меня, – я наконец почувствовал, что кто-то меня понимает. Ты ведь знаешь, что такое быть чужим – видеть, что все вокруг от тебя отличаются. Мари, ты невероятная, сильная, красивая, и я постоянно хочу к тебе прикасаться и не могу думать ни о чем другом. Ты для меня как богиня! Но больше всего я ценю то, что с тобой я могу быть самим собой. Мари, я тебя люблю.

В животе у нее что-то перевернулось Она подняла на него глаза.

– Я тоже тебя люблю, Ник, – услышала она собственный голос.

– Как камень с души, – сказал он, а потом наклонился и поцеловал ее. В его поцелуе был жар и обещание большего, но тут он, не размыкая объятий, отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. – Я хочу детей. Много детей. И много собак. Овчарок, терьеров, неважно. Целую кучу собак. Но если моих детей не выберут собаки или они не станут Жрицами Луны вроде тебя – хотя это, конечно, было бы здорово, – я не огорчусь. Я буду ценить наших детей за то, кто они есть, а не за мнимую принадлежность к Племени. Я ответил не сразу, потому что хочу все это – но только в мире, где наших детей не будут судить за их смешанную кровь.

– Я тоже этого хочу, – сказала Мари. – Но я очень надеюсь, что всех моих… – она замолчала, робко улыбаясь, и поправилась: – наших детей выберут собаки. Жизнь гораздо приятнее, когда у тебя есть спутник.

Ригель пронесся мимо них, пытаясь догнать Лару и отобрать наконец свою палку, и чуть не сбил их с ног.

– Эй! Смотри, куда бежишь, – крикнул ему вслед Ник.

Лару мгновенно остановился, развернулся и потрусил к Нику с палкой в зубах, тяжело дыша, но явно довольный собой. Ригель скакал вокруг отца, поскуливая и выпрашивая у него палку.

– Жалкое зрелище, – сказала Мари щенку. – В лесу полно палок. Просто найди себе другую.

Продолжая поскуливать, молодой пес свернул с тропы, обнюхивая землю. Через несколько секунд он вернулся, волоча за собой бревно размером с ногу Ника. Мари округлила глаза и захихикала.

– Мне нравится, что он не разменивается по мелочам, – сказал Ник, улыбаясь щенку. Лару возмущенно чихнул, и они рассмеялись. Ник взял лицо Мари в ладони. – Ты правда хочешь построить его вместе со мной? Новый мир, в котором наших детей, наш народ, нашу Стаю не будут судить по цвету кожи или глаз, но будут ценить за их сильные стороны, за великодушие и доброту?

Волнение внутри Мари вдруг улеглось, как будто она всю свою жизнь ждала этого вопроса от того, кто действительно способен помочь ей изменить мир.

– Ник, я мечтала об этом с тех пор, как поняла, что отличаюсь от других и что Клан не готов принять меня такой, какая я есть. Да! Миллион раз да!

Она шагнула в его объятия и почувствовала себя так, словно вернулась домой после долгой дороги.

В норе было чисто, тепло и пахло свежеиспеченным хлебом, крольчатиной и горячими углями в очаге. Когда они закрыли тяжелую деревянную дверь, отсекая себя от внешнего мира, последние крупицы напряжения внутри Мари растворились.

– Ты голоден? Я оставила одну из испеченных Зорой булок. Я могу намазать ее медом, – сказала Мари.

Лару и Ригель свернулись вместе у входа и быстро заснули, напоминая скорее близнецов, а не отца и сына.

– Звучит здорово. А пока ты режешь хлеб, я подброшу дров и приготовлю чай, которым тебя хотела напоить Зора. – Ник покопался в корзине с сушеными травами и отыскал мешочек со смесью ромашки и лаванды.