Филис Каст – Избранная луной (страница 52)
– Точно так же получалось у мамы, – прошептала Мари, – пусть до мамы мне далеко.
В тот же миг все кончилось, видение пропало, и ежевичник, хранитель их покоя, вновь погрузился в напряженную тьму.
Мари вгляделась в лик Богини, как всегда, безмятежный. Она напряженно вслушивалась, вся открылась навстречу божеству.
Ничего. Она ничего не почувствовала. Ни намека на присутствие Богини. В смятении Мари подозвала Ригеля, и пока Зора высаживала папоротник, грелась в лучах беззаветной любви своего спутника.
25
Верный Глаз был Богом. Народ, конечно, звал его Заступником – во всяком случае, часть Народа. Другая часть по привычке уважительно именовала Жнецом. Были и такие, кто старался не замечать его, предпочитая разносить сплетни и сеять раздор. Верный Глаз понимал: ими движут смятение и гнев. Они привыкли почитать мертвое божество и слушать ложь себялюбивых старух, которые звали себя «голосом Богини». И он знал, что нужно сделать, чтобы он и те, кого стоит спасать, познали новую жизнь.
Перво-наперво предстояло очистить Храм.
Храм Жницы находился в центре разрушенного Города. Необычное здание, какое и нужно, чтобы поселить богиню. Все строения вокруг осыпались под грузом лет, но храм, прямой и высокий, выстоял. В темных окнах кое-где даже остались стекла. Больше ни одно здание в городе не было так облицовано. Гладкая зеленая черепичная крыша, а под ней длинные вертикальные полосы рыжего металла, перемежаемые битым стеклом и сливочного цвета камнем, из которого выложены стены.
Статуя той, кого Народ звал Богиней-Жницей, располагалась над козырьком парадного входа в Храм, охраняя его и весь Город всем своим пятидесятиметровым величием. Верный Глаз пристально смотрел на статую, задумчиво поглаживая клеймо-трезубец на плече. Встретившись взглядом с холодным, спокойным взором Богини, он с удивлением ощутил, что какая-то часть его по-прежнему хочет, чтобы она с ним заговорила – пусть даже для того, чтобы покарать за самозванство.
Но она не сделала этого. Не была она божеством. Всего-навсего статуя, величественная, но пустая.
Да, Верный Глаз знал, что ему нужно совершить.
Грязную, омерзительную вещь. В тот вечер, когда он провозгласил себя Защитником, избранным Богиней, он убил нескольких престарелых жриц, но в Храме еще оставались злобные старухи, высасывающие соки Народа поколение за поколением.
Верный Глаз вошел в Храм, морщась от затхлого запаха. Глаза быстро привыкли к скудному свету, медленно просачивающемуся сквозь разбитые окна. Он поднялся по лестнице, ведущей к балкону Богини и залу позади него, в котором и обитали Стражницы.
Он помнил, как выглядела эта зала в тот день, когда он мальчиком пришел сюда вместе с Наставником, чтобы предстать перед Богиней в первый раз. Жутковато, таинственно и роскошно.
То, что теперь предстало перед его взором, мало походило на покои Стражниц из детских воспоминаний.
Огонь горел всего в двух чащах, в других оставались только стылые, покрытые золой угли. То, что когда-то было пологом вьющихся растений, так разрослось, что, казалось, с потолка обрушиваются зеленые волны, рискуя затопить грязные циновки, на которых спят Стражницы. То там, то сям были неряшливо навалены в кучу кости. Их не очистили от мяса. Не разложили в правильном порядке, дабы они радовали глаз. Зала кишела мухами, кочевавшими от одной груды смердящих костей к другой.
Верный Глаз с омерзением осмотрелся вокруг. И ощутил, как внутри него зародился гнев и стал расти, расти, расти…
– Ты не должен входить сюда! – проскрипела одна из старух и, с трудом поднявшись с засаленной циновки, заковыляла к нему. – Эта зала – священная!
Верный Глаз с отвращением покосился на старую каргу: «Да, священная! И поэтому я хочу навести в ней порядок!» Он занес свой трезубый кинжал и сделал так, как, он знал, будет лучше для его Народа. Стражницы пытались сбежать, но были слишком дряхлыми, слабыми и больными. Убивать их не доставило ему никакого удовольствия. От них просто надо было избавиться. И чем быстрее, тем лучше.
– Убей их всех. Очисти Храм Богини. Иного пути нет!
Он швырял тела с балкона Жницы, когда позади него раздался голос. Мелодичный, красивый, сильный – точно сама Богиня,
– Я готов всегда делать все, как ты повелишь, моя Жница!
– Значит, мы всегда будем в согласии! – голос исходил не от изваяния. Он доносился из покоев Стражниц.
Верный Глаз вскинулся. В центре залитой кровью залы стояла женщина. Миг – и он вскочил на ноги. Повернувшись спиной к железной статуе, он замахнулся трезубцем: «Готовься принять очищение!»
– Я уже готова. И хочу быть на стороне Заступника моей Богини! – она шагнула вперед, чтобы пламя в горшке осветило ее лицо.
Он уставился на нее. Это была даже не женщина, а юная девушка, тонкая и стройная, с каштановыми волосами, густыми и длинными, доходившими до изгиба талии. Одетая, как все Стражницы, лишь в простую юбку, обрамленную волосами Других, она была боса и обнажена до пояса. Но когда Верный Глаз, наконец, увидел ее лицо, то содрогнулся от страха и неожиданности.
Лицо было гладким и красивым, но вместо глаз зияли два темных провала.
– Кто ты? – спросил он, лишь затем, чтобы выгадать время и собраться с мыслями. Он не видел ее прежде, но знал, как ее зовут. Весь Народ знал имя незрячей. Когда она родилась, ее собирались принести в жертву, но Стражницы провозгласили, что она принадлежит Богине, и оставили в живых. Случилось это почти шестнадцать зим тому назад, и вот сейчас Верный Глаз увидел ее впервые.
– Я – Голубка, – сказала она, склонив голову набок. – И ты это знаешь. Но кое-чего ты не знаешь, Заступник. Богиня нарекла меня своим Оракулом.
С мгновение Верный Глаз смотрел на нее, не отрываясь, но вскоре не выдержал. Запрокинув голову, он от души расхохотался.
– Ты смеешься над Оракулом? – с упреком спросила девушка.
– Нет! Я смеюсь над безглазой девчонкой, которой хватило мозгов, чтобы выжить!
– Я отмечена Богиней. Я – ее голос.
Верный Глаз снова хохотнул:
– Со мной тебе нет нужды притворяться.
– Я и не притворяюсь.
– Значит, ты и правда голос Богини?
– Да. Это так.
– Объясни мне, как это у тебя получается, – попросил он.
– Я не могу видеть глазами, но Богиня посылает мне видения.
– И все они сбываются?
– Да, но я не всегда о них рассказываю. Иногда Богиня хочет преподать урок, иногда предостерегает, иногда вознаграждает. Я говорю только то, что желает Богиня.
– Очень удобно. Если видения не сбываются, всегда можно потом сказать, что о чем-то пришлось умолчать, потому что так Богиня просила, конечно.
– Ты мне не веришь.
Хотя это не было вопросом, Верный Глаз ответил:
– Не верю. А знаешь почему?
– Ты хочешь занять мое место.
– Вовсе нет. Мне достаточно роли Заступника Богини, которой нет. И перспектива стать ее Оракулом меня не интересует. А вот ты – интересуешь. Очень.
Голубка вдруг затихла. А потом медленно, понимающе улыбнулась:
– Ты знаешь.
– Что Богиня – всего лишь полая статуя и что поколения Стражниц веками нас обманывали? Да, знаю.
– Тогда зачем называешь себя Заступником и утверждаешь, что следуешь ее воле? – спросила Голубка.
– Я не притворяюсь. Я хочу новой жизни для тех, кто этого заслуживает, хочу увести людей из этого Города болезней и смерти. Если поначалу для этого придется притвориться голосом мертвой Богини, что с того. Благая цель оправдает эту маленькую ложь.
– Потому, что она – ради Народа, а не для собственной корысти.
– Ага, вот теперь я слышу Оракула. Это Богиня тебе нашептала? – съехидничал он.
– Нет. Сама додумалась. Нет никакой Богини. Только старухи, которым есть дело лишь до самих себя. И Народ, которому они лгут из поколения в поколение.
– Теперь уже только Народ, ты и я. Визгливых эгоистичных старух больше нет – я отправил их к Богине, которой тоже нет.
Она улыбнулась:
– Я так и думала. Я почуяла запах их крови и услышала крики. А теперь я хочу задать тебе вопрос.
– Спрашивай. – Верный Глаз почувствовал, что безглазая дева необычайно интересует его.
Голубка медленно приблизилась. Ее шаги нельзя было назвать неловкими или неуклюжими, – девушка передвигалась неспешно, но каждое ее движение было выверенным и точным. А также исполненным неприкрытой чувственности, отчего у Верного Глаза свело внизу живота от желания. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки.
– Правда ли то, что ты впитал жизненные соки оленя и что твоя кожа омолодилась и стала, как у подростка?
Верный Глаз стянул окровавленную рубаху.
– Можно твою руку? – спросил он.
Голубка тотчас же протянула ему обе руки ладонями кверху. Он взял их и осторожно провел ее пальцами по своим мускулистым рукам и груди, а в местах, где плоть оленя и его собственная сплелись воедино и где сохранились рубцы от ран, он позволил ее пальцам задержаться подольше.