Филиппа Грегори – Последняя из рода Тюдор (страница 50)

– Пойдем в сады, – предлагаю я.

Я иду немного впереди, и мы направляемся к нашему любимому регулярному саду, где узкие гравийные дорожки вьются вокруг низкой изгороди. В окруженном стеной саду полно садовников, ровняющих гравий и постригающих кусты.

– Не здесь! – раздраженно восклицает Нед. – Идем к фруктовым деревьям.

Ветви усыпаны белыми и розовыми цветками, будто снегом. Пчелы, как беспокойные доярки, спешат от одного бутона к другому. Услышав крик кукушки, я пытаюсь разглядеть ее серую спинку. Мне нравятся кукушки. Я часто их слышу, но редко вижу.

– Послушай, Елизавета выдала мне паспорт для поездки во Францию, – спешит сообщить он и показывает подпись с причудливой «Е» и прочими росчерками. – Но я не поеду, если ты беременна. Если ты действительно носишь нашего ребенка, я останусь, и мы вместе сообщим королеве.

Встреча с Елизаветой без поддержки Джейни внушает чуть ли не больший ужас, чем возможный отъезд Неда.

– Не знаю, – говорю я, отвлеченная кукованием, которое звучит совсем близко, – должно быть, птица прямо над моей головой, среди ветвей. – Я не могу быть уверена. По-моему, у меня была менструация сразу после того, как Джейни… – Вымолвить слово «похоронили» оказывается выше моих сил.

Нед сжимает мою ладонь.

– Я не уеду, если ты не позволишь.

– Видимо, ты хочешь поехать, – с раздражением отзываюсь я. – Париж, Реймс и все такое.

– Конечно, я хотел бы увидеть эти города и посетить коронацию нового правителя Франции. Я хочу познать мир, – честно говорит он. – И нам не повредит уверенность Сесила в моей надежности. Да, для меня это замечательная возможность, и все же я останусь здесь, если ты ждешь малыша. Я обещал, что не брошу тебя. Я твой, Катерина, и буду твоим до самой смерти.

Я качаю головой. Мне так страшно признаваться во всем Елизавете, и я уверена, что Джейни ошибалась и никакого ребенка нет. Похоже, этой скорбной весной я потеряла все: и мою лучшую подругу, и вероятность родить от ее брата, который теперь и сам уезжает.

– Малыша нет, да и, наверное, никогда и не было.

– Разве женщина не может точно понять?

– Я не знаю, что должна чувствовать! – восклицаю я. – Мне страшно, мне очень грустно из-за Джейни, и я не хочу представать перед Елизаветой – вот и все. Я не ощущаю, что поправилась или что-то в этом роде.

Нед смотрит на меня так, словно я должна знать все эти тайны, словно любой девушке это дано от природы, а мне нет, из-за чего я чувствую себя глупо.

– Как это понять? – спрашиваю я. – Знай все, что мы женаты, можно было бы посоветоваться с твоей матерью или акушеркой. Я не виновата.

– Конечно, не виновата, – спешит согласиться он. – Да и я тоже. Просто было бы лучше, если мы точно знали. Если бы ты знала.

Кукушка кричит прямо над нами – я поднимаю голову и вижу ее чудесную полосатую грудку.

– Ты вообще меня слушаешь? – в пылу добавляет Нед.

– Можешь съездить и поскорее вернуться, – угрюмо отвечаю я. – За месяц, пожалуй, все равно ничего не изменится. Людей только удивит, что ты упустил такой шанс.

– Посылай за мной, и я сразу вернусь, – обещает он. – По любой причине. Как только ты попросишь, я приеду, где бы я ни был. У меня новый слуга, он будет втайне передавать наши с тобой послания. Его зовут Глинн. Запомни и отнесись к нему с доверием, когда он придет, хорошо?

– Запомню, а ты дай обещание, что посетишь коронацию и сразу уедешь домой, – прошу я. – И не будешь бегать за овдовевшей королевой, как этот глупый юнец Генри Стюарт, сын Маргариты Дуглас.

– Обещаю. Это всего на пару недель.

– Тогда ладно, – с сожалением разрешаю я. – Поезжай.

Из-за спины он достает небольшой свиток и кошелек с золотом.

– Это для тебя, – ласково говорит Нед. – Для моей дорогой супруги на случай любых расходов во время моего отсутствия. А вот мое завещание. Я оставляю тебе земель на тысячу фунтов. На тысячу!

– Ох, не надо! – Я опять заливаюсь слезами при мысли о Джейни, которая умерла ночью, одна, даже не попрощавшись со мной. – Не надо. Я не хочу ничего от тебя унаследовать. Просто хочу жить с тобой. Все, кого я люблю, умирают, а теперь ты уезжаешь!

– В любом случае храни его в надежном месте. – Он сжимает документ в моих руках. – Я вернусь в течение месяца и заберу у тебя свиток.

Гринвичский дворец.

Лето 1561 года

Двор так занят развлечениями, что едва замечает прощание Неда с королевой. Это любимое время года Елизаветы, и каждый день у нас то балы, то пикники, то охота. Мы выезжаем из дворца Гринвич, чтобы поохотиться на заливных лугах у реки. Вечерами гуляем в садах и наблюдаем за тем, как ранние стрижи и ласточки летают вокруг высоких башенок и устремляются вниз к воде, ныряя в собственное отражение. С тихим плеском они разлучаются со своей зеркальной личностью.

Елизавета все так же влюблена в Роберта Дадли; она не в силах отказаться от его вытянутой руки, приглашающей на танец или прогулку, не в силах противостоять его угрозам уехать в Испанию, если она не будет советоваться с ним, как с мужем. Он восстановил свое положение, потерянное со смертью жены, но лишь у королевы, а не у всего двора. Страна никогда не воспримет Дадли как ее супруга, так что Елизавета вынуждена вести игру: обещать ему достаточно, чтобы держать при себе, не раскрывая при этом никому, какие именно обещания она дает Роберту. Думаю, ее обман намного серьезнее, чем мой, он больше смахивает на предательство. Мне хотя бы не приходится врать Неду, хотя всем остальным я говорю неправду.

Уильям Сесил добр и внимателен ко мне, как никогда раньше, словно опасается, что Роберт Дадли заставит Елизавету выйти за него, и тогда страна обратится ко мне, ее наследнице. Народ скорее примет такую королеву, как я, чем любую женщину, которая замужем за кем-то из рода Дадли.

– Вы очень бледны, – ласково обращается ко мне Уильям Сесил. – Вам так не хватает вашего дорогого друга?

Я едва не открываю рот от удивления, решив, что он говорит о Неде, но потом понимаю: Сесил имеет в виду Джейни.

– Да, сильно по ней скучаю, – выдавливаю я.

– Молитесь за нее. Я не сомневаюсь, что она попала прямо в рай. Нет никакого чистилища, из которого молитвами можно спасти душу, но когда просишь о счастье друзей в раю, это утешает. Тем более Господь все слышит.

Я не рассказываю, как яро молюсь о том, чтобы Нед скорее вернулся. Лишь потупляю взор в надежде, что Сесил отпустит меня в покои королевы. Там никому нет дела до того, как я выгляжу. Елизавете я даже больше нравлюсь бледной и тихой.

– А по ее брату, графу Хартфорду, тоже скучаете? – лукаво интересуется Сесил.

Слышать подобный тон от серьезного человека так удивительно, что я быстро поднимаю взгляд. Он с улыбкой смотрит на меня свысока, темные глаза вглядываются в мое лицо. Я чувствую, что краснею, а он это заметит и все поймет.

– Конечно, – отвечаю я. – Мне не хватает их обоих.

– Ничего не желаете рассказать королеве… или мне? – осторожно намекает Уильям Сесил.

Не стоит дразнить меня по этому поводу.

– Вы говорили, что нужно дождаться подходящего момента.

– Все верно, – честно признает он. – И сейчас не лучшее время.

Я крепко сжимаю губы.

– Значит, я поговорю с ней, когда вы позволите.

Я наберусь мужества поговорить с королевой и вызову Неда домой, чтобы вместе предстать перед ней, как только Уильям Сесил скажет, что момент подходящий. А до тех пор она вызывает у меня оцепенение от страха. Я не осмеливаюсь поведать Уильяму Сесилу, насколько далеко мы зашли без его разрешения и поддержки Роберта Дадли. Конечно, Нед был уверен, что и Сесил, и Дадли обо всем догадываются, – да любой согласился бы, что симпатичный юноша вроде Неда и красивая принцесса вроде меня обязательно влюбятся друг в друга, если позволить им проводить каждый день вместе. Поэтому, наверное, я скоро признаюсь, в надежде что Уильям Сесил примет мою сторону.

А вдруг этот его дразнящий тон наоборот намекал на то, что я не должна выходить замуж за Неда? Вот бы он выразился пояснее еще до того, как мы сочетались браком, разделили ложе и Нед уехал.

Что еще хуже, по утрам я стала чувствовать тошноту и не могу есть мясо, особенно с жиром, до самого вечера. Желудок сразу скручивает, и это странно, ведь после службы и поста я всегда прибегала к завтраку голодной. Сестра Джейн называла меня прожорливой, а я смеялась и отвечала… сейчас уже неважно, что я говорила, потому что я больше никогда не смогу ей это сказать, и теперь с трудом засовываю в себя даже хлеб с молоком. Большая часть моей порции достается мопсихе Джо, которая сидит у меня на коленях. Кажется, грудь тоже стала теплее и чувствительнее. Я не уверена, но спросить по-прежнему не у кого, хотя, думаю, это есть признаки беременности. И что же мне делать?

Леди Клинтон, моя тетушка Елизавета Фицджеральд, любившая мою сестру Джейн, останавливает меня в галерее и замечает, что без друзей Сеймуров я выгляжу печальнее. Она ждет от меня ответа. Из-за ее спины появляется леди Нортгемптон и прямо в лицо говорит мне, что если я влюблена в Неда Сеймура, то лучше бы рассказать все королеве, и та прикажет ему сделать меня порядочной женщиной. Они стоят бок о бок, подруги Елизаветы, ее доверенные лица, парочка гарпий, как будто знают все, как будто мой драгоценный секрет можно сравнить с их жуткими заигрываниями во время прошлого правления, в давние годы, когда они были молодыми, симпатичными и сентиментальными.